Вверх страницы

Вниз страницы

ЦИТАДЕЛЬ ЗЛА

Объявление

--------
Цитадель Зла ( 21+ ) Испокон веков Сантария живет под властью демона. Здесь правят законы хищников, а у власти стоят оборотни и вампиры. В замок правителя съезжаются представители иностранных держав, различных кланов, религий и культов. Крупные финансисты и политики вершат здесь свои тайные сделки, от которых долго оправляются все биржи мира, а мирная жизнь государств рушится в один миг. Тут плетутся интриги и свершаются кровавые драмы, калечатся судьбы одних, а других судьба возносит на пьедестал. И не стоит искать справедливости, ибо это Мир Тьмы и логово его - Цитадель...   Время Менестрелей (+21) В далекой Лотиане, долгое время раздираемой клановыми войнами, опираясь на мощную армию и Инквизицию, у власти встал Триумвират - три правителя от трех кланов. И весь этот хрупкий мир однажды был нарушен таинственной смертью одного из великих лордов. Кто убийца? Куда делось тело убитого из родового склепа? Правдивы ли слухи о его воскрешении и о том, что он вернулся, чтоб отомстить? Странные и кровавые события разворачиваются одно за другим. А на поиски пропавших сокровищ мятежной Весталии брошены все силы двух государств.
9-й год на MYBB
Администрация: Дамиан - ICQ 709382677 ДВЕ ИГРЫ: Наше время, Карибские острова, тоталитарный режим, детектив, политика, люди, оборотни и вампиры. И средневековое фэнтези, войны кланов, борьба за власть. ...

Правила | Шаблон анкеты | Занятые роли | Информация о "Цитадели" | Сюжет "Цитадели" | Сюжет "Менестрелей" | Хроника "Менестрелей" | Чат

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЦИТАДЕЛЬ ЗЛА » Vade retro, Satanas! » Ex igne et cinere


Ex igne et cinere

Сообщений 21 страница 40 из 41

21

Сир снова называл ее тем особым именем, которое придумал и дал ей. Первым. Почти сразу после обращения, в сложный, по сути, транзитный период, когда она еще толком не понимала, кем станет и во что превратится. Но Шарль уловил и увидел в ней кое-что уже тогда, когда Шиповник еще и не думал цвести... А теперь? Спустя долгие столетия, часть из которых Бодлер провел в магическом сне - что получилось из молодой тзимицу, которую он когда-то невольно оставил? Ей пришлось разбираться со своей сущностью самостоятельно, принимать жестокость бессмертного мира без толковой защиты, прорываться через любые условия ради получения знаний, практики, полезных контактов...
И вот, они здесь. Оба - живые, хотя, многие другие на их месте давно были бы мертвы. Они танцуют, и если в Шарле слишком много огня и жизни, то его потомка "сделала" именно смерть. Сира, редких друзей, любовных историй, первых и последних иллюзий - на пути Алирии умирало все, и чаще рано, чем поздно. Зато, как ни странно, живет она сама, и эту женщину, настоящее воплощение гибели и возрождения, которое он видит перед собой, в конечном итоге породил мсье Бодлер. Собственноручно. Нравится ли ему то, что он выпустил в мир?
- Я не предам тебя, Inion. По-своей воле или по приказу, никогда. Потому что мы - двое тзимицу и у нас сейчас шторм. А жизнь - это не ожидание того, что шторм закончится. Жизнь - это учиться танцевать под дождем.
- Спасибо. За то, что не изменился. Что ж... Значит, мы еще потанцуем.
Теплые губы коснулись скулы старшего тзимицу, а в улыбке, наконец, появился отголосок настоящей радости. Правда, общая, фоновая тревожность из Эглантин никуда не делась.
- Ты поймешь, почему я защищаю его, когда узнаешь Далтона. В нем есть смелость любить - так, как может и хочет он сам, невзирая на мое прошлое и клановую принадлежность. Он видит во мне женщину, друга, союзника - не редкий или полезный трофей. С ним я обретаю равновесие, а ты ведь сам знаешь, какая это роскошь для Извергов...
Обманчиво хрупкая фигура тзимицу прислонилась к своему создателю, и в какой-то момент ее дыхание мягко "коснулось" его шеи.
- Позволишь глоток? Я тоже... Мне тоже тебя не хватало.

22

Шарль улыбнулся
- Эглантин, Эглантин... Да ты просто пример для Извергов. Мне помнится, когда потомок являлся к Сиру после долгой разлуки, это он должен был подставить свою шею, но... - он рассмеялся весело и легко, как, пожалуй из всех Извергов на всей земле мог только он, - Я склоняюсь перед моим потомком и готов передать ей свои полномочия... до поры, до времени разумеется, - он зашептал, обнимая ее и подставляя свою шею, - Но свой глоток я намерен получить сполна...
Он дождался, пока Изверг его укусит и это было приятно. Как будто через тысячу лет он окунулся в молодое вино. Он ждал, пока Изверг насытится и ждал не спроста. В то время, пока она пила, в комнате появился еще один персонаж, и Бодлер с улыбкой, в которой не было ни капли злопыхательства, ждал, чтобы и он насытился тем, что видит.
- Только немного позднее... - и он погладил Изверга по спине, давая понять, что они тут не одни.

23

В проеме двери стоял ни кто иной, как Далтон. И если для обычного смертного он был абсолютно спокоен, то такой   как Бодлер мог с определенностью заключить. Этот вентру был в шаге от того, чтобы... нет, не сорваться, а... возмутиться.
Далтон подошел к ним, причем этим вампирам каждое его движение говорило о том, у него слишком часто бьется сердце, а движения оставались ровные, спокойные. Короче телом своим он владел превосходно.
- А вот и я, Ал... Я уже виделся с Кайтом и он не приминул сказать, где ты можешь быть и дал раба, чтобы он мог проводить меня к твоему Сиру... - на его губах держалась спокойная улыбка, которую он перенес с Алирии на Шарля.
Это "не приминул" сказало, что Роден времени не терял и постарался выставить Алирию в не совсем лучшем свете.
- Ведь это твой Сир, Шарль Бодлер, о котором столько говорят в наших светских салонах... - он поклонился Шарлю с улыбкой. Помимо этой улыбки не было ничего, кроме почтения и гордости за свою жену.

24

Тзимицу тоже улыбалась, слушая своего Сира, и эту улыбку он мог чувствовать на себе - в буквальном смысле, скользящей по коже его шеи.
- Я ровно такой же "пример" для Извергов, как и мой Отец. Ты ведь помнишь? Во мне всегда будет что-то от твоего духа и твоего витэ. 
Беззлобная ирония Создателя была встречена со столь же мягкой шутливостью, но, как известно, в каждой шутке... И вот, нежные губы Шиповника уже спускаются к самому трепетному месту, ровно той точке, где чувствуется пульс и едва выступающее, тонкое "переплетение" вен и артерии. Изверг говорит едва слышно, но Шарль все разберет.
- Но и она печальна тоже, мне приказавшая любовь; и под ее атласной кожей... И под ее атласной кожей бежит отравленная кровь.
Слова принадлежали старинному романсу, и точкой в них был укус - медленный, обстоятельный, ни в чем не проявляющий ни суеты, ни жадности. Кроме того, это и впрямь был лишь один большой глоток: Алирия держала свое слово, и намеревалась взять ровно то, о чем попросила. Такой знакомый, и в то же время забытый вкус и запах дурманили мысли и ощущения, но не настолько, чтобы, в конце концов, не почувствовать окружающих изменений...
"Что? Нет... Не может быть."
Ладонь Бодлера, деликатно скользнувшая по ее спине, к сожалению, лишь подтверждала факт чьего-то присутствия. Проблема была в том, что это самое присутствие коснулось обоняния графини слишком хорошо узнаваемой парфюмерной нотой... Цитрус и кора сандалового дерева - столь же давнее и элегантное сочетание в мире мужских запахов, сколь и сам мистер Холланд. Крайне недовольный мистер Холланд - это было ясно хотя бы по тому, как он использовал самое лаконичное, неблагозвучное и нелюбимое сокращение от имени своей супруги.
- Воистину, ты мастер сюрпризов, fear ceile.
Алирия мгновенно уничтожила любые следы распития родной крови, и тут же развернулась к Далтону. Он успел поздороваться с Сиром, и теперь был встречен поцелуем: недолгим, нежным и тревожным. Изумрудный взгляд рассматривал вентру так, словно ранее ему могли причинить вред, и теперь тзимицу опасалась найти этому подтверждение. Внешность кельтского Изверга не отразила иных эмоций, но на деле графиня прятала в себе всплеск тихого ужаса: он здесь, тот единственный, кого здесь быть не должно! Ее бедный муж, возможно, еще не совсем понимает, куда попал... И к кому приехал на самом деле.
- Роден дал тебе верную подсказку: теперь, наконец, и ты можешь познакомиться с моим Отцом. Один из самых талантливых и загадочных детей Аспида, когда-то благословивший меня своим витэ.
Каинитка взяла мужа за руку - мягко и изящно, словно пытаясь объяснить одними только прикосновениями, что ему не о чем беспокоиться и незачем портить себе настроение, и вновь нашла взглядом Шарля.
- Как и ты, Athair, теперь можешь увидеть, кто такой Далтон Холланд, мой супруг. Все это очень неожиданно, но я рада, что двое важных и дорогих мне мужчин, наконец, узнают друг друга.

Отредактировано Алирия (Четверг, 16 августа, 2018г. 03:50)

25

- Я вижу, Эглантин... И самое главное, чувствую твоего супруга. Значит, мне не надо представляться. Обо мне все известно... Шарль посмотрел на них и опустил глаза, чтобы скрыть мелькнувшую там искорку веселья при виде, как вентру прижал к себе супругу, и она, выскользнув из объятий тзимицу, тут же приникла к мужу.
Бодлер протянул Далтону руку для рукопожатия и тот, вынужден был отстраниться от Изверга, чтобы пожать ее.
- Мы тут выполняли, но еще не выполнили основной закон каинитов, Далтон. Я дал крови Эглантин, а она мне нет. Но... мы, тзимицу, не так требовательны, как остальные, я подожду с этим. Я понимаю, что Эглантин слишком соскучилась по своему мужу, а он, в свою очередь, может потребовать свою долю витэ.
Шарль улыбнулся. Он говорил правду, потому что чувствовал этого Далтона с головы до ног. Он чувствовал эти всполохи ревности, которые, были не редки, но мистер Холланд их до этих пор тщательно скрывал. Судя по всему, Далтон предпочел бы, чтобы у его жены со своим Сиром были прохладные отношения, какие бывают у Каинитов спустя тысячу и более лет, если они доживали до этого.
К тому же, Шарлю пришла интересная мысль, поймать Эглантин где-нибудь в коридоре, и там потребовать свою кровь. Это было бы похоже на него, вот так вот, среди бела дня и пусть ее муж думает, что хочет... А ему тут, в Цитадели, все равно донесут. Поэтому, Шарль очень охотно отказался от своего права на ее витэ.
А ее муж был... недурен. Сказать, что тзимицу приревновал свою Эглантин, нет, конечно, но это было что-то очень близко от ревности.

26

Холланду очень не хотелось отпускать Эглантин, тем более, что он, наконец встретился с ее Сиром и только теперь понял, насколько же тот... молод. Далтон представлял его старым, во-всяком случае, в возрасте, и те тзимицу, кого ему приходилось видеть внушали такой же расклад.
Он все норовил заглянуть ей в глаза, и даже повернул ее за подбородок к себе, что бы проверить, в ее глазах по-прежнему отражается он, Далтон Холланд или этот французский поэт свил опять там гнездо, но Бодлер протянул ему руку и он был вынужден ее пожать, отпустив Алирию.
- Значит вы готовы передать мне то, что Алирия удержала у вас?
Холодно улыбнулся Далтон и снова притянул ее за талию к себе. Сам бы он никогда не отдал бы этот глоток и сейчас изо всех сил показывал это, удерживая женщину, из-за которой пошел бы в ад, возле себя и не собираясь никуда ее отпускать. Но, каждому известно, что с Сирами нужно иметь добрососедские отношения, по-крайней мере так считал Холланд, имея пред собой опыт отношений со строгим, но по сути своей, справедливым Сиром.
Однако, с этим тзимицу он предпочел бы никаких отношений не иметь. Самое главное, из-за Алирии, или из-за Эглантин, как этот француз ее называл, вспомнив имя, которое было им обоим некогда дорого. Поэтому он прижал Алирию-Эглантин к себе и склонился над ней, собираясь, пусть и без ее разрешения, но утолить разрывавшую его жажду.

27

Изверг временно стояла подле обоих своих собеседников так, чтобы видеть каждого: чуть больше - Далтона, чуть меньше, но тоже вполне хорошо - Шарля. Мужчины говорили и обменивались любезностями, в кавычках и без, в то время как единственная женщина... Решала загадку, которую ей никто не загадывал. Что поделать, иногда условия задачи приходится переписывать самой - если, конечно, на то вынуждают долгосрочные последствия. Перспектива последних, судя по поведению и настроению супруга и Сира, были "ослепительнее" некуда: один ревнует и тревожится, другой развлекается, но это только пока, а как сменится его настроение спустя день - или час? - это еще не совсем понятно.
С вентру проблемы уже есть, и будут все равно, что теперь ни делай и ни говори - это стоит принять как факт. А вот старший тзимицу... О, если бы Эглантин совсем не знала своего Отца! Тогда бы она, конечно, все свое внимание переключила на Далтона. И сделала бы ошибку, предоставляя Бодлеру полный карт-бланш в отношении "задолженности" по витэ. Он не будет собой, если не устроит из этого... Что-нибудь. Эдакое. Выход из этого только один: не можешь остановить безобразие - возглавь его.
Свой план Алирия, как всякая нормальная женщина, раскроет не сразу: на губах поселится удивительно безмятежная улыбка, изящная шея согласно подставится мужу, а с хрупкого плеча, кажется, так "невовремя" сползает лямка невинно-летнего платья... Конечно, вампиресса и не думала сопротивляться; более того, она нисколько не скромничала, "ответив" на укус Далтона таким вздохом... Почти стоном из их супружеской спальни, впрочем, только почти.
- Я знаю, как ты уважаешь своего почтенного Сира, Далтон.
Кто-то, пожалуй, не смог бы произнести ни слова во время укуса, но разве это проблема для тзимицу? Тело кельтского Изверга по-прежнему льнуло к супругу, но ее свободная рука плавно потянулась назад, вслепую, но безошибочно касаясь Шарля кончиками пальцев.
- Позволь и мне сделать то же самое.
Еще одно, тихое, незаметное усилие - и вот, Эглантин уже полноценно касается ладони, мягко тянет Сира к себе. К ним. И знает, что он не откажется...
Темные локоны, словно шелковые змеи, сами собой поднимаются, сползаясь в тяжелый, высокий пучок: теперь нежная плоть женской шеи полностью открыта для... Взаимодействия с обеих сторон.
- Витэ для любимого мужа, витэ для дорогого Отца... Не волнуйтесь. Я справлюсь.

28

Кажется, ни "любимый муж", ни "дорогой Отец" не были сильно довольны ее послушанием, потому что клыки с обеих сторон вспороли плоть этой лебединой шеи с ожесточением и пили в молчании целую вечность.
По-крайней мере так показалось Далтону. Сперва он понял, что причиняет своими действиями боль, а осознав это, сделал свой укус почти любовным, и под конец отпустил Алирию, но он смотрел на Алирию и Шарля, и у него ходили желваки на скулах.
А Бодлер не был таким поспешным. Далтон уже давно отпустил Эглантин, а поэт-тзимицу, жестом поблагодарив Холланда, но не отрываясь от шеи своей Эглантин, обнял ее за талию и приник опять. Наконец, выпив больше, чем следовало, он, улыбаясь оторвался от нее, оставив на ее шее засос, скрывшийся прежде, чем Холланд его увидел и очень довольный сказал
- Ну теперь все протоколы соблюдены, верительные грамоты вручены и все долги розданы. Я надеюсь, что после того, как ты, моя дорогая Эглантин насытишься близостью твоего мужа, ты снова придешь ко мне и мы поговорим на близкие нам обоим темы. Если Далтон присоединится, то я жду и его...
Он улыбнулся и смерил мужа Эглантин провокационным взглядом
- Но, темы, которые могут заинтересовать тзимицу, скорей всего будут проигнорированы кланом вентру.
После такого вступления, он мог не сомневаться. Холланд к нему не придет. Вентру поклонился ему и сказал, обняв Изверга за талию
- Я отпущу к вам Эглантин, если вы пообещаете, что не будете засиживаться допоздна с вашими тзимицевскими интересами и не будете брать у нее кровь в отсутствие ее законного мужа... Это же касается и тебя... Эглантин... - и вентру ущипнул ее за талию и рассмеялся. Он уже взял себя в руки и его смех был похож на смех уверенного в себе мужчины.

29

Алирия глубоко вздохнула, закрывая глаза: она знала, что ее ждет, и в то же время не знала совершенно. Конечно, никто из мужчин не стал возражать и не пошел против складывающейся ситуации, и это было вполне предсказуемо. Конечно, боль от укусов усилилась вдвойне, но кто знает ее саму лучше Извергов? Для каждого из более-менее зрелых детей Аспида это чувство - больше, чем хороший друг или враг. Принять физическую сторону процесса, вообще, меньшая из проблем... Вот что делать с внезапным приездом супруга? Далтон был известным коллекционером, и в то же время дельцом в области антиквариата, драгоценных камней и необычных предметов искусства; он был тем, кто чаще прочих предоставлял или "срывал" самые интересные лоты элитных аукционов, но непосредственно на Сантарии своих дел он никогда не вел. И это несмотря на то, что отнюдь не одно и не два из разнообразных "подношений" Дамиану осуществлялись именно благодаря работе мистера Холланда... Можно сказать - ему повезло, но это лишь с одной стороны. С другой же... Если бы он знал на практике, что такое Сантария, и в частности - Цитадель, возможно, британца бы здесь не было. По крайней мере - сегодня и сейчас.
Кто его вызвал? Кто-то из вас сыграл на его чувствах, наверняка!
В то же время - как будто одной этой ситуации с появлением мужа Эглантин было мало! - графиня с ужасом обнаружила, что, несмотря на множество тревожных мыслей, ей нравится этот двойной укус. Все это соперничество, скрытая агрессия вентру и Сира по отношению друг к другу, удивительно единодушно изливавшаяся на зеленоглазого Изверга... Черт побери! Градус волнения и эротики в этом, казалось бы, вполне классическом коктейле оказался куда выше ожидаемого. Шарль пил дольше и, наверняка, успел хорошенько прочувствовать телесный трепет в своем Дитя; и, разумеется, он дал ей это понять - хотя бы даже тем следом от Поцелуя, намеренно оставленным на прокушенной шее...
Но вот, к счастью, распитие ее витэ заканчивается, и джентльмены переходят к традиционному "обмену любезностями".
- Я надеюсь, у вас еще будет возможность немного узнать друг друга. Столь достойные Сородичи просто обязаны найти общий язык...
Поддержав реплику мужа шутливой улыбкой и таким же взглядом - мол, да что ты, разве кто-то здесь думал иначе? - Алирия спешила поймать удобный момент. Ловко и изящно взяв Холланда за руку, она направила Шарлю почтительный кивок.
- Спасибо за теплый прием, нам пора, и мне стоит заняться размещением Далтона. Мы увидимся в самое ближайшее время, Athair.
Изумрудный взгляд метко "сверкнул" ровно по глазам своего Создателя: определенно, им еще есть что обсудить, но позже. Наконец, спустя несколько этажей и коридоров, супружеская чета Холланд прибыла в апартаменты Алирии. Теперь их никто не потревожит, и графиня может обнять благоверного совсем по-другому, не как в лабораториях - с куда большим теплом и тревогой.
- Далтон Холланд! Ты же обещал, что дождешься... Как, почему ты вдруг здесь?

30

Когда они разжали объятия, лицо Далтона было наполнено тревогой. Он прислонился к стене и посмотрел на нее с укором.
- Разреши мне сначала задать вопрос тебе. Почему ты не сказала мне, что это путешествие сопряжено для тебя с опасностью? Об этом острове ходят такие слухи, что честным каинитам, вроде нас, быть от него на расстоянии, мне казалось, за лучшее, чем вблизи. А если ты хочешь знать, почему здесь оказался я, спроси лучше у Кайта... Это ведь его послание?
Он достал из внутреннего кармана пиджака распечатанное письмо и положил на стол.
- Письмо без подписи. Но там ясно указано, что тебе в Цитадели грозит опасность. А Роден даже не стал шифроваться и печатать послание. Теперь я понимаю, о какой опастности идет речь.
Он скупо улыбнулся  и с таким видом, что было ясно. За опасность, угрожающюю Алирии он открыто принимает Шарля Бодлера, собственной безупречной персоной. Думать, что это всего лишь Бодлер, было столь непривычно для потомка вентру, чья служба охраны насчитывает... ого-го сколько душ.
Но Далтон не говорил ей правды. За несколько миль до острова их самолет попал в небольшую турбулентность. Сначала у него отказал телефон, а потом и интернет приказал долго жить. А когда прибыли на остров, оказалось, что интернет отключен и тут.
"Мы здесь в западне" - гулко стучало сердце. Но Холланду казалось, что Алирия, сколько не проси, не ответит на вопросы, что роились у него в голове.

31

О чем бы ни подумал Далтон, это не предвещало ничего хорошего. Обыденно спокойные, благородные черты его лица приняли именно тот неуловимый, но заметный оттенок тревожности, к которому Изверг так привыкла за последние несколько лет. Она хорошо знала, что выдает в нем беспокойство, как бы британец ни старался держать себя в руках. Правда, теперь... Теперь он и не пытался. Очень скоро стало ясно, почему: несчастная записка, жалкий лист бумаги - и этого хватило, чтобы заварить такую кашу?
"Какое еще, к черту, письмо?"
Не торопясь отвечать, графиня удивленно взглянула на треклятое письменное сообщение, и первых же трех секунд хватило, чтобы с ужасом согласиться - да, действительно, это дело рук Кайта. Который, нисколько не смущаясь топорности своего приема, очень прямо и беззастенчиво продемонстрировал Алирии более чем недружественные намерения.
"Да, после того, как он меня разве что не пообещал убить пару часов назад... Не то что бы удивительно."
Нет, неудивительно. Но как подло! Заранее, втихую, за спиной, еще не показав ни лица, ни оскала - разве это тот старый пират, которого она помнила? Его хищность всегда была прямой и открытой. Объяснение оставалось лишь одно: смерть Дамиана сделал с ним что-то такое, о чем тзимицу не подозревает. И о чем любимый Сир, кстати, ничуть не рвался ее предупредить...
Старая добрая Сантария! Нельзя верить даже тем, кого любишь. Иногда - особенно им.
- Вот как, значит, письмо... Конечно, это Роден. И в этом кроется сразу две проблемы, fear ceile, потому что Клаас не только автор этой простой и наглой манипуляции. Он и есть та опасность, за которую ты принимаешь, определенно, кого-то другого.
Нееет, нет, она ни за что не поднимет тему Шарля! Только не сейчас! Хватит и намека на то, что о примерном образе мысли мужа она догадывается. Вздохнув, вампиресса невесомо прислонилась к вентру, ненадолго ткнувшись лбом в его плечо. Как ему все объяснить?
- Роден подозревает меня невесть в чем, и я сильно сомневаюсь, что кто-то сможет его переубедить. Я, вообще, признаться... Не очень его узнаю.
Допустим, миссис Холланд немного сгущала краски - все она узнавала, старый волк есть старый волк, просто добавилось кое-что... Новое. Но Далтона стоило максимально настроить на осторожную, чуткую ловкость, которой наделен каждый толковый представитель его клана.
- Что бы ты ни думал о сложившейся ситуации, помни одно: тебе повезло с Сиром, но здесь его нет. Глава СБ, как и все его высокопоставленное окружение - это ежедневный гибрид из совета Вентру и самых неприятных из твоих клиентов. Это самое краткое и емкое описание того, к чему тебе следует готовиться.
Изумрудный взгляд, поднявшийся на мужчину спустя пару секунд, демонстрировал Холланду не только искреннее беспокойство за него, но и то, о чем он предпочитал не помнить и не думать: его жена знает, о чем говорит, и дело вовсе не в том, что когда-то она была личной игрушкой демона. Она - тот редкий случай, когда незримая пасть тропического ада не разорвала свою добычу, а лишь попробовала на зуб и отпустила. Почему?
- Верь мне, что бы здесь ни произошло. Что бы я ни делала, как бы это ни выглядело... Верь мне, и мы вернемся домой.
Потому, что она - такой же красивый монстр, как и этот остров. Редчайшее совпадение, на котором Далтон Холланд, к своему счастью или ужасу, женат.

32

Далтон Холланд был искреннен с ней, но иногда ей должно было казаться, что он что-то скрывает. Он притянул ее к себе и поцеловал в лоб
-  Завтра я должен буду представиться Кайту. Его сейчас нет в замке. И я спрошу о письме. А как только включат связь, я сообщу своей охране и они приедут за нами. Мы должны будем уехать отсюда, как можно раньше. Только, когда мы вернемся домой, я почувствую, что мы в безопасности. Этот остров... На этой земле я никогда не буду чувствовать себя спокойно, - он покачал головой и улыбнулся. И эта улыбка была тревожной.
В дверь постучали и в комнату вошел слуга. Он принес ужин и два бокала свежей крови. Кто-то уже разузнал, что мистер Холланд не признает рабов и пьет кровь только из бокала. Для Алирии была приготовлена кровь, так же, как для ее мужа, но слуга сообщил, что госпожа, если желает, может заказать раба.
- Хорошо, - Далтон посмотрел на Алирию и улыбнулся. - Госпожа желает раба на завтрак. А сегодня мы, пожалуй, обойдемся тем, что вы принесли, и ляжем спать так как оба ужасно устали.
Слуга поклонился и ушел. Далтон взял бокалы и протянул один Извергу.
- Надеюсь, этого хватит, чтоб компенсировать то, что ты отдала нам с Бодлером?
В его голосе Алирии опять почудилась ревность. Он поймал Изверга за руку, которой она взяла бокал и притянул к себе. Прищурился и заговорил тихо, чтобы не дать услышать посторонним ушам
- Завтра я должен буду встретиться с Кайтом. Должен ли я знать какие-то ваши тайны? Мне показалось, что, если судить по этой записке, он тоже испытывает к тебе если не нежные чувства, то, в крайнем случае... это ведь ненависть... да, Алирия?

33

Когда в комнату постучались, вампиресса предпочла не продолжать беседу, а притвориться очень, очень хорошей женой, которая слишком устала, чтобы вести обсуждения с персоналом. Собственно, ее благоверный был сама любезность и озвучил все, чего требовала ситуация. Разве только одно удивило леди... Нет, очень удивило!
"Невольника для меня? Очень интересно... Мне кажется, или кто-то вознамерился посмотреть на то, чего сам обычно  не делает?"
Неожиданный заказ можно было трактовать по-разному: возможно, британский джентльмен лишь хотел условно "слиться со средой", не вызывать удивления, не давать поводов для лишних слухов. Да, даже в случае с прислугой. С другой стороны, если мысль об определенной... Зрительской роли правдива, то это спонтанное решение Далтона приобретает довольно пикантный оттенок.
"Если он допустил хотя бы тень игривого образа мысли, возможно, он держится даже лучше, чем я рассчитывала."
Но вот, слуга ушел, и вентру снова перестал скрывать свою нервозность. Алирия хорошо знала эти маленькие, не особенно заметные чужому глазу, но верные знаки тревоги. Все в нем менялось понемногу, по чуть-чуть, и постороннему наблюдателю было бы сложно догадаться о происходящем. Но тзимицу, с улыбкой принявшая от него фужер с витэ, знала правду.
- Надеюсь, этого хватит, чтоб компенсировать то, что ты отдала нам с Бодлером?
Графиня поначалу ничего не ответила, зато выпила свою порцию сразу. Залпом, быстро, почти жадно, но, тем не менее, все равно изящно. Она умела с легкостью делать то, для чего в мире людей требовались актеры, операторы и профессиональный кадровый монтаж.
- Не знаю, fear ceile, не знаю. Но ты ведь... 
Изверг аккуратно облизнулась, оставляя свои губы слегка заалевшими от слабых "разводов" крови; отставила в сторону опустевший бокал, и тут же прильнула к мужу - плавно, мягко, но не скрывая своих "коварных" намерений. Поцелуй был совсем легким, можно сказать, одни мимолетные, поддразнивающие соприкосновения уст.
- ...Всегда можешь проверить это сам.
Нет, вот теперь это, действительно, поцелуй. Далтону недвусмысленно предлагали один из самых старых и добрых способов справиться с мерзким ощущением временного бессилия. Маленькие шалости способны на большую работу: самые муторные, гадкие эмоции теряют пиковую остроту, если их можно выразить, сбросить, пропустить через нечто приятное.
- Конечно, ты уже все понял: Роден меня ненавидит. Ничего не поделаешь, это... Факт.
К концу фразы ее тихий голос почти превратился в шепот, тепло касающийся уха и шеи мужчины. И в этот самый момент вампирессу что-то отвлекло, мелькнуло на зрительной периферии. Странно, в спальне точно не было никого, кроме них двоих, тзимицу отлично улавливает присутствие любого живого существа... Вот именно. Живого. А ровно возле кровати "мерцал", то расплываясь, то проявляясь сильнее, образ демона. Дамиана, пристально, голодно наблюдающего за ними. За ней.
"О, нет... Только не сейчас!"
Вряд ли Далтон в такой момент удивится тому, что дыхание супруги стало менее ровным, пульс участился, и она медленно отступает назад, вслепую, спиной двигаясь прямо к закрытому фортепьяно. В конце концов, белая древесина музыкального инструмента - восхитительный фон для темноволосой красавицы...

34

Когда, получив заказ, слуга ушел, Далтон посмотрел на Алирию и рассмеялся. Другое дело, что в его смехе чувствовалась настороженность, но это был первая положительная реакция с тех пор, как он приехал в этот восхитительный, солнечный кошмар, на эту Сантарию, черт ее побери...
- Такой удивленной я не видел тебя с той самой ночи, когда сделал тебе предложение. Должно быть очень непросто было видеть, как такой... сухарь, как я, встав на колено, просит руки у самой божественной женщины старого света... И что для меня по-прежнему удивительно, как ты согласилась на это.
Далтон опять улыбнулся, отставил бокал на стол и посмотрел на нее.
- Если уж мы попали в этот "рай", где ты довольно долго жила и пользовалась всеми его благами, почему бы тогда мне не понаблюдать за своей женой и не понять, где та золотая середина, что я пропустил? Может быть и я полюблю пить витэ, как раньше пила ты, из вены на шее? А если я полюблю это, то может быть, мне понравится и остальное то, что было здесь... цепи, плети, орудия пыток?
По мере того, как он говорил, он сделал шаг в ее сторону, и теперь приближался к Алирии все ближе, а его голос звучал все тише и сексуальней. Прикосновение губ Алирии к его губам было более легким, чем прикосновение крыльев бабочки. Вкус ее губ был чуть солоноватым от крови.
- Разве можно тебя ненавидеть? - теперь он не улыбался, но смотрел на нее пристально, как мужчина, у которого нет больше ничего, кроме его любви. Он был уверен, что ни Кайт, ни кто другой не могут испытывать к ней ничего, кроме страсти... ну хорошо, если только она будет разбавленна, как у него, ревностью.
Холланд наступал на нее, пока не прижал ее к роялю. На белом черная смоль ее волос смотрелась как-то особенно волнующе. Он приобнял ее за талию и целуя ее грудь и шею, нажимал на плечи, пока не уложил на крышку рояля, так, как будто хотел обладать ей здесь и сейчас. А когда уложил, то сжал руки и сказал
- Извини!
Он поднял ее на руки и понес к кровати. То ли это была ее галлюцинация, но он пересек мерцающий образ демона и тот вдруг растворился во тьме...
Когда уже все было кончено, а вентру и Алирия лежали в кровати, одурманенные сном, Извергу сквозь сон послышался шепот, идущий как бы издалека
- Эг-лан-тин...
Холланд завозился во сне, но тут же опять уснул глубоким сном самого счастливого человека.

35

Далтон все же "сдался", и, к счастью, не подозревая об истинной причине волнения супруги, принялся выпускать из себя то, что было скрыто неприлично долгое время.
Если верить досье и туманным намекам его Отца, первое столетие жизни новообращенного вентру прошло исключительно в делах и обучении, и вовсе не потому, что кто-то его принуждал к столь аскетичному образу жизни. Нет, мистер Холланд был полон намерения отрешиться ото всего типично человеческого, и в первую очередь это касалось всего разгульного и... Личного. В общем-то, зная, как, вернее, с чего началось его перерождение в каинита, его мотивы были более чем понятны. Зачем связываться с тем, что превратило его Становление в ад? Так, постепенно он и стал известен, как, возможно, самый серьезный и трудолюбивый из тогдашнего "молодняка". Сир был вполне доволен, даже горд, но иногда его все же одолевало беспокойство: старый вентру понимал, что однажды Холланд, так ограничивающий себя, сорвется. Однако, время шло, а женщины и развлечения у его Потомка по-прежнему появлялись лишь иногда, кратковременно и только те, что сумели основательно заинтересовать этого элегантного "сухаря". Что с него взять, истинный коллекционер, не желающий тратить ни минуты времени и усилий на что-то, не обладающее потенциалом сокровища.
Опасения Создателя британца воплотились в жизнь гораздо позже, чем он предполагал, и куда страшнее: это же было надо, жениться на тзимицу! Жениться! Возможно, Сир бы даже нашел способ сделать своего "сына" вдовцом, однако, вскоре заметил в нем такие перемены, которых когда-то, ранее, и хотел.
И именно этот, обновленный Далтон теперь так завораживающе легко говорил о том, что мог бы попробовать или пересмотреть, раз уж он находится в таком месте, как этот остров.
- Сухарь? Пусть так продолжают думать твои подчиненные или деловые партнеры. Я знаю, что скрывается за этим преувеличением... Потому и не сомневалась ни секунды, сказав "да".
Вообще, Алирии стать и сдержанность мужа всегда казались чертовски привлекательными, лишь усиливающими проблески его природной сексуальности. А теперь, когда он едва сдержался, чтобы не сделать все, что хочется прямо на фортепьяно... Изверг не принимала никаких извинений, наоборот, снова увлекла его в поцелуй, и на сей раз отнюдь не легкий и дразнящий. Сам того не зная, Далтон помог вампирессе отвлечься, хоть немного стряхнуть с себя пелену наваждения. И Эглантин с удовольствием погрузилась в эту "помощь", наслаждаясь парадоксально высокой чувственностью, заключенной во внешне "холодном", строгом теле. Возможно, это был первый и единственный момент, когда здесь, на сантарийской земле, обоим супругам стало хорошо. И хоть немного спокойнее.

Проснувшись посреди ночи, тзимицу не помнила, что ей снилось; зато почему-то помнила голос. Даже не голос, а зов, и обращался он не просто к ней, а к тому имени, что когда-то придумал Шарль. Графиня растерянно тряхнула головой, принимая сидячее положение и оглядываясь.
"Еще больше побочных эффектов? Снова?"
Что ж, сна теперь не было ни в одном глазу, и Изверг аккуратно, чтобы ненароком не разбудить своего вентру, выскользнула из разоренной постели. Прикрыв наготу непрозрачным шелковым халатом, она бесшумно шла по своим апартаментам; вот так, в темноте, ноги сами привели ее к определенной книжной полке.
"Да. Я должна... Мне нужно это сделать."
Наверняка, снаружи комнаты Дамиана охранялись даже после его... В его отсутствие. И, вообще-то, активируя хитрый механизм и ступая туда, в прекрасно знакомый полумрак тайного хода, Эглантин наверняка рисковала. Но сейчас, выходя из потайной двери прямиком в спальню демона, вампиресса забыла обо всех опасностях. Ее шаги были медленны и тягучи, а изумрудный взгляд не мог оторваться от обстановки, кажется, не изменившейся совершенно ни в чем. Все выглядело так, словно ничего не случилось, и хозяин этих комнат просто... Например, вернется из затянувшейся поездки за границу. Изверг сдавленно вздохнула, увидев пару вещей, небрежно забытых на одном из кресел. У нее никогда не было возможности как следует осознать смерть Дамиана или попрощаться - хотя бы условно, хоть как-нибудь. Прикосновение к осиротевшим вещам показалось чем-то сродни слабому удару электрическим током. Они даже сохранили следы его запаха. Не будучи в силах сдерживать ком, подкатывающий к горлу, Алирия села, точнее, почти упала на огромную кровать. Ночь за окном становилась шумной: природа вздумала начать нешуточную тропическую бурю, и тзимицу была ей за это благодарна. Можно было не вслушиваться в окружающий мир и не слышать даже себя. Оставались лишь гром, молнии и соленая влага, скользящая по щекам... И облегчение от того, что сейчас никто не видит графиню такой. В горе, которое можно выплеснуть только здесь.
В какой-то момент взгляд кельтки наткнулся на подозрительно знакомый предмет. Кофр!
"Это... Моя виолончель?"
Всего через пару минут вампиресса оказалась сидящей напротив портрета Дамиана. Грохот бури заглушит звуки музыки для всех, кто находится вне этих комнат. Выбранная мелодия... Нет, она не выбирала. Просто смычок коснулся струн, и спальня наполнилась тем, что невозможно облечь в слова. Виолончель была тем инструментом, из которого Изверг извлекала нечто большее, чем изумительную музыку. Инструмент, в свою очередь, вынимал из нее всю душу, резал по живому, снимал кожу, обнажал все - до последнего нерва, до каждого удара сердца. Если бы Дамиан мог увидеть и услышать то, что происходит здесь, под  серебряными всполохами молний, он бы удивился: так она не играла ни для кого. Никогда. Боль от потерь, неисправимость, невосполнимость понесенных утрат можно было пить из каждой ноты, так, словно музыка могла стать витэ.

Отредактировано Алирия (Воскресенье, 23 декабря, 2018г. 19:44)

36

Отзвуки бури накрывали даже здесь, в его покоях, в Цитадели. Дамиан расположился в ванне, похожей на бассейн, и расслабился, почти уйдя под воду полностью. Окна были открыты и ничто не мешало ветру с океана врываться и бушевать во всю свою мощь.
Так он лежал довольно долго, сквозь разброд мыслей думая о том, что все вышло не так уж плохо. Если когда-нибудь ему бы сказали, что его смерть вышла боком его врагам, а он получил благодаря ей столько новых возможностей, сколько не получил бы и за три тысячи лет, он бы стал искать возможность "умереть" снова и снова, что бы возродиться вновь новым и более совершенным, чем ранее.
Три молнии скрестились в оконном проеме и ударили в основание замка. Это заставило демона очнуться. Он выбрался из бассейна и  подошел, как был, к окну. Постояв около него, он закрыл ставни и тут же наступила тишина. И только сквозь эту тишину Дамиану почудились  звуки музыки. Музыка шла из его комнат. Но какая это была музыка. Словно кто-то вырывал ее из себя, из своей души. Он сразу узнал инструмент. Это была виолончель Алирии, но самой тзимицу тут быть не должно.
Удивленный и заинтригованный, он взял халат и надев его, вышел и остановился в дверях. Черный шелк приятно холодил кожу. Отсюда было видно темноволосую женщину, сидящую к нему спиной, которая, казалось, вырывала эту музыку из своих вен. Одного взгляда на нее было достаточно. Это была Алирия. Теперь уже мадам де Таль. Он считал, что давно уже выкинул эту женщину из своих мыслей, но теперь понял, что она там была и никуда не делась.
Он застыл на месте, скрестив на груди руки и прислонившись к стене, вовсе не собираясь напоминать о себе. Его мысли были о том, о чем она сейчас думает. Понимая, что она ничего не знает о его воскрешении, ведь он только два часа, как прибыл на землю Сантарии, и ни Кайт, ни кто еще не могли ей сказать об этом. Внезапно, на него накатила такая злость, он понимал, что его новые возможности дают ему полную власть над ней, вплоть до того, что он может сделать ее снова своей рабыней, а ее мужа...
Но подумав немного и послушав рвущую душу музыку виолончели, он вздохнул и отбросил эти мысли... пока отбросил. Ее мужа он понимал, а она была здесь, и это было все, чего он хотел. Обо всем прочем подумаем позднее. Но эти звуки музыки приводили его душу в сметение и он пошевелился, чтобы дать о себе знать. Вместе с ним пошевелилась и портьера. Шорох тяжелого шелка коснулся слуха тзимицу и она обернулась. Перед ней стоял тот, о ком она только что вспоминала и смотрел на нее живыми загадочными глазами, которые казалось бы стали еще темнее, чем раньше.
- Эглантин... - сказал призрак, как в ее сне.

37

Тзимицу играла, и не чувствовала инструмента, не отделяла ни музыку, ни гром и молнии... Даже собственные слезы или дыхание ушли на второй план. Абсолютно все, весь мир вокруг превратился в единый океан, и Алирия творила музыку, погружаясь на самое его дно. Туда, где ее должны были встретить опустошение и тьма. Музыка бывает очень разной, все зависит от инструмента и музыканта. Есть просто удачное сочетание звуков, есть - искусное, и есть то, что выходит за пределы всех классификаций. Это уже не музыка, а живая, отдельная стихия, самая настоящая магия. Та самая, что столетиями вселяла ревностный ужас в каждого церковника, та, что возвышала музыкантов над собственной природой, и та же, что невыносимой мощью сжигала своих творцов, словно свечи.
Не будь графиня де Таль вампиром, она бы непременно пополнила собой ряды этих счастливых несчастных: виолончель была ее божественно ужасным симбионтом, буквально выжирающим крупицу бессмертной жизни за каждый из таких музыкальных "сеансов". Убийственно черная ирония судьбы, если помнить о том, что каждый Изверг является носителем Пожирателя душ.
До эпицентра тьмы и пустоты вампиресса так и не добралась: в комнате что-то произошло. Что-то изменилось, и это заставило кельтку вернуться обратно, в ясный и реальный мир. Смычок дрогнул, отрываясь от струн, и мелодия, почти доигранная, оборвалась. Снаружи все еще бушевала гроза, но именно теперь не только слух, но и все прочие чувства восприятия каинитки были остры, как никогда: она ощущала присутствие. И не какое-нибудь, а с пугающе знакомым "почерком".
- Эглантин...
К моменту, когда Изверг обернулась, она уже не дышала, а когда увидела источник звука, то и вовсе была готова выронить виолончель. Обманчиво изящные ладони все же сжались крепче, по привычке удерживая ценный инструмент, а затем, не подчиняясь панике в голове, все же сумели аккуратно опустить все предметы на пол.
"Что? Я упустила прогрессию побочных эффектов до стадии галлюцинаций?"
Видение, между тем, было пугающе прекрасным: Дамиан, отчего-то в таком же черном шелке, как и сама тзимицу, выглядел дивно живым и настоящим. Настолько живым и здравствующим, что в эту иллюзию хотелось верить. Сначала Эглантин, поднявшись и развернувшись к нему, просто смотрела - молча, неотрывно, во всю изумрудную бездну своих заплаканных глаз. А затем, медленно, шаг за шагом, едва дыша, направилась к "призраку".
"Как удивительно жесток мой разум - воссоздавать тебя таким... Столь совершенной подделкой под реальность."
Алирия остановилась в каком-то жалком шаге от воображаемого Дамиана, и почти протянула руку, чтобы убедиться в его не-существовании. Почти. Так и не смогла, так и застыла, не решаясь поднести подрагивающие пальцы к его силуэту.
"Вот так и сходят с ума? Я не хочу... Не хочу! Пусть остается - на минуту, на миг, хотя бы так.
Нет, не прикоснется. Ведь если дотронуться - иллюзия разума обязательно рассеется.

Изверг сама не поняла, в какой момент напряжение, смятение и горечь сменились этим странным ощущением: ее кровь будто разгоралась изнутри, едва ли не "закипала", казалось, словно ее витэ все, до последней капли "стремилось" ровно к той точке, где находился образ Дамиана. Жар стремительно становился невыносимым, в глазах темнело, а последним, что вампиресса еще успела осознать, было смутное ощущение падения.

38

Он только и успел, что ее подхватить. Опустился на одно колено и придерживая ее руками, рассматривал ее лицо. Черные, как вороново крыло, волосы рассыпались по его руке и ковру, несколько змеевидных прядей упали на ее лицо. Он бережно убрал их.
А она совсем не изменилась. Даже наоборот. Стала еще прекрасней. Правду говорят... Счастливый брак красит людей и даже вампиров. Или это ему показалось? Все же он очень давно не видел "своей тцимицу".
Она все еще не приходила в себя.
"Не слишком ли ты ее напугал? Ведь она думает и, скорей всего, даже надеется, что ты мертв" - укорил себя Дамиан и тут сам же себя опроверг и улыбнулся: "Не слишком. Вампиры от такого не умирают. Тем более, тцимицу". Задумчивая гримаса скрыла улыбку до поры, до времени. Они так и не поговорили после ее замужества. Кажется, он даже дал на него согласие, когда собирался отпустить ее с Сантарии. И послал ей очень "свой" свадебный подарок. Колье с темно-дымчатыми, почти черными бриллиантами, напоминавшими его тени, и одним единственным темным рубином, как капелька крови из сердца, украшавшим все это алмазное безобразие. Кайт, когда Дамиан отправлял ей колье, подумал: "Вернет". Но он, демон, был уверен, колье останется у Изверга и не вернется ни в каком случае. Потому что тогда у них были такие отношения, что сама Алирия рисковала получить приглашение обратно.
- Эг-лан-тин... - повторил он опять ее имя, выбранное ее Сиром, и ее веки дрогнули.
Чувствуя, как его пальцы сжимаются вокруг ее тела все сильнее, Дамиан чертыхнулся и ослабил хватку.
- Это не сон. Это я... - он усмехнулся, потому, что видел ее мятущиеся мысли, хоть и под закрытыми глазами. - Это я. Живой и здоровый.
Он приподнял ее, положил на разобранную кровать и наклонился над ней. Кто-бы мог подумать, что она когда- нибудь снова ляжет сюда? Губы Дамиана тронула усмешка. "Во всяком случае... по своей воле".

39

В сознании Шиповника творилось нечто странное: она помнила ощущение падения, но вместо логического завершения подобного воспоминания будто бы провалилась в туман. В целую бездну тумана, да такого, что и собственные руки рассмотреть удавалось с трудом. Ужасающий жар исчез, как, впрочем, и весь окружающий мир.
"Удивительно... Что со мной происходит? Я видела Дамиана? Нет, конечно же, нет. Разве только его образ."
Алирия знала, что находится в безопасном, давно и заранее "отгороженном" уголке собственного разума. Этакая безопасная "точка сборки" на все, абсолютно все случаи жизни. Кто бы мог подумать, что пригодится эта хитрость, созданная пять лет назад, вовсе не в экстремальных обстоятельствах, а сейчас? Хотя...
"Интересно, можно ли считать угрозу невменяемости экстримом?"
Изверг догадывалась, что, несмотря на обманчиво плавное, текучее "безвременье", там, вне ее тела, прошло не больше пары минут и, вообще, стоило бы вернуться во внешний мир. Однако, сосредоточившись на спокойном, постепенном "выходе" из глубин своей головы, вампиресса начала чувствовать и слышать то, чего совершенно не ожидала. Ей все еще казалось, будто Дамиан здесь, более того, совсем рядом!
- Это не сон. Это я... Живой и здоровый.
Страх смешивался с совершенно иррациональной радостью, упорно противоречащей здравому смыслу. Последний же с прискорбием сообщал тзимицу о том, что не так уж и удивительно все произошедшее: очевидно, у ее организма проблемы, и, возможно, куда большие, чем просто упущенный побочный эффект. И раз так, то проснется ли она сейчас в настоящей реальности?
Эглантин ощутимо вздрогнула за секунду до того, как открыла глаза.
Как она оказалась на постели демона? Почему до сих пор его видит? Но говорит он ровно то, что ей бы хотелось услышать, а, значит...
- Боже... И впрямь - схожу с ума.
На этот раз она не боялась прикоснуться, наоборот, пожалуй, это было первым, что она сделала: приподнявшись, Алирия села на собственные колени и осторожно протянула руку к плечу несуществующего демона. Однако, и шелк, и само это плечо, и телесное тепло под прохладными, тонкими пальцами тзимицу ощущались, как настоящие. Пожалуй, даже слишком. Затем, пальцы переместились к лицу, невесомо и мягко скользя по каждой, столь хорошо знакомой черте..
- Я бы хотела, чтобы случилось чудо, и это был ты. Только какие в нашем мире чудеса?
Вампиресса улыбалась, рассматривая "творение" своего разума, но такая улыбка была горше иного плача. Темноволосая голова со вздохом прислонилась к плечу этой большой, издевательски объемной и теплой, "живой" иллюзии.
- Ты мертв, и вместе с тобой мертва часть меня.

40

"Я бы хотела, чтобы случилось чудо, и это был ты. Только какие в нашем мире чудеса?"
- Самые банальные, Изверг... - ответил, кажущийся живым, "призрак". И улыбнулся. Совсем, как настоящий. Вместе с тем, "призрак" долго смотрел на нее такими знакомыми темными глазами, которые затягивали ее помимо воли, а потом взял взял руку Алирии, поднес к губам и поцеловал.
"Очевидно лишившись чувств, а потом очнувшись, Эглантин почувствовала себя обманутой своим собственным разумом и теперь осваивалась в этой, новой для нее, реальности. Ну что ж... Я готов и побуду твоим гидом в ней, Эглантин."
"Призрак" усмехнулся, схватил ее за плечо и толкнул навзничь. Сам же навис над ней, захватив ее запястья и прижав к подушкам.
Раскат грома ворвался через окно и озарил светом молнии комнату. Дамиан продолжал смотреть на нее. Жар его тела сквозь халат коснулся ее светлой кожи. Его волосы еще были влажны и с них упала капля воды на ее грудь. И эта капля, очень холодная и такая настоящая стала последним рубежом, отделив реальность от иллюзии.
Только теперь, он почувствовал зависть к тому, кто целых два года был с ней. Далтон, Далтон... Уж ты-то должен был знать, нет, не знать, верить! что тебе ни в коем случае нельзя сюда приезжать.
А ты Эглантин... если б ты осталась на ночь с мужем, а не пришла ко мне, я пожалуй бы поверил, что твой супруг для тебя единственное дорогое существо на свете. Но ты пришла, я слышал твою музыку и видел твои глаза..."
Внутренний голос против воли нарисовал демону, что можно сделать с ее мужем, но под влиянием ситуации малу по малу стал стихать.
- Ты и теперь продолжаешь думать, что я мертвец? Не может быть, что тебе это приснилось во сне. Это было бы оскорбление для любого демона... Особенно... для меня.
Призрак рассмеялся совсем живыми демонскими нотками. Одной рукой он отпустил ее запястье и его рука привычным жестом поползла по ее груди. Обман не может быть вечным, но демон решил снова привязать ее к себе, если она откликнется на его жест. Хотя бы так...


Вы здесь » ЦИТАДЕЛЬ ЗЛА » Vade retro, Satanas! » Ex igne et cinere