Вверх страницы

Вниз страницы

ЦИТАДЕЛЬ ЗЛА

Объявление

--------
Цитадель Зла ( 21+ ) Испокон веков Сантария живет под властью демона. Здесь правят законы хищников, а у власти стоят оборотни и вампиры. В замок правителя съезжаются представители иностранных держав, различных кланов, религий и культов. Крупные финансисты и политики вершат здесь свои тайные сделки, от которых долго оправляются все биржи мира, а мирная жизнь государств рушится в один миг. Тут плетутся интриги и свершаются кровавые драмы, калечатся судьбы одних, а других судьба возносит на пьедестал. И не стоит искать справедливости, ибо это Мир Тьмы и логово его - Цитадель...   Время Менестрелей (+21) В далекой Лотиане, долгое время раздираемой клановыми войнами, опираясь на мощную армию и Инквизицию, у власти встал Триумвират - три правителя от трех кланов. И весь этот хрупкий мир однажды был нарушен таинственной смертью одного из великих лордов. Кто убийца? Куда делось тело убитого из родового склепа? Правдивы ли слухи о его воскрешении и о том, что он вернулся, чтоб отомстить? Странные и кровавые события разворачиваются одно за другим. А на поиски пропавших сокровищ мятежной Весталии брошены все силы двух государств.
9-й год на MYBB
Администрация: Дамиан - 416125092 ДВЕ ИГРЫ: Наше время, Карибские острова, тоталитарный режим, детектив, политика, люди, оборотни и вампиры. И средневековое фэнтези, войны кланов, борьба за власть. ...

Правила | Шаблон анкеты | Занятые роли | Информация о "Цитадели" | Сюжет "Цитадели" | Сюжет "Менестрелей" | Хроника "Менестрелей" | Чат

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЦИТАДЕЛЬ ЗЛА » Vade retro, Satanas! » Dans la fraternité


Dans la fraternité

Сообщений 1 страница 20 из 27

1

dans la fraternité - на брудершафт, за дружбу (фр).

2

Записка от Сира жгла пальцы. Анже долго не знал, куда ее деть. Глупость, конечно, клочок бумаги – разорви или сожги, от того, цела бумага или нет, ничего не изменится. Завтра его создатель будет здесь, в Цитадели. Завтра они встретятся, хочет Гастон этого или нет. Но он долг смотрел на знакомый почерк, потом убрал его в бумажник – тот, кто плохо его знал, сказал бы – рассеяно убрал, но отсутствующий взгляд Сен-Маля не имел ничего общего с рассеянностью. Раздеваясь, а потом принимая горячий душ, такой горячий, насколько это вообще возможно вытереть, Гастон пытался понять, что он чувствует.

Новость о приезде Делорма обрушилась на волка, как каменный свод, который до этой минуты считался несокрушимым. Он знал, что не сумел остаться полностью безучастным, когда Кай Роден передал ему послание, чем изрядно повеселил шефа СБ. Похоже, тот решил, что Гастон испугался.
Но беда была в том, что в отношениях Сира и его потомка не было ничего однозначного, ни одно гребаное чувство не было однозначным, даже страх и ненависть. Даже – вот пожалуйста – равнодушие.
«Что, Анже, считал, что тебя отпустили?», - кривилось его же улыбкой большое зеркало.
Обмотав полотенцем бедра, Гастон подошел к столу, налил себе коньяку, выпил залпом.
По мокрым волосам, по клейму в виде волчьей головы стекали капли влаги.
Что будет завтра? Начало? Конец?
Гастон передернул плечами. Будет то, что решил его Сир. Как будто когда-то было иначе. Как будто его страхи или надежды что-то значат.
Но этот вечер у него еще есть. Может быть, только он еще у него и есть. Так вперед...

Цитадель – хорошее прибежище для проклятых душ. Если, конечно, ты гость, а не раб. До этого вечера Гастон не стремился удариться во все тяжкие, но сейчас злость, возбуждение, а, главное, ожидание, бурлили в крови, подступали к горлу. Перед глазами плыло воистину до боли знакомое лицо Пауля Делорма, или Павла Делорма, как он теперь называл себя... И даже у дьявола на фреске, украшавшей стену полуподвального помещения, были его глаза.
- Раба, - отрывисто приказал он охране. – Достаточно крепкого...
И, еще раз взглянув на дьявола, насмешливо глядящего на него с фрески, добавил:
- Темноволосого.
Грубый деревянный крест у стены пустовал,  пустовали и кресла, обтянутые красной кожей. Но в круглом зале со сводчатым потолком было все, что нужно гостям, от выпивки, до чугунных подставок, на которых лежало много всего... интересного.
«Ты все же зверь, Гастон, ну так и будь им», - нашептывал дьявол со стены. – «Зверь, а не...»
- Маркиз д‘Анже! – раздался от дверей знакомый голос, и Сен-Маль с удивлением воззрился на того, кто вошел, и кого он никак не ожидал здесь увидеть.
Похоже, все пути ведут в Цитадель.
- Дон Луис? Мои приветствия. Не ожидал.
«Не ожидал, что ты до сих пор жив».
Хотя, что сделается трехсотлетнему вампиру, который и при своей смертной жизни был чудовищем?

3

- Маркиз д’Анже!
В голосе вампира прозвучало изумление, а потом веселье и то самое обещание чего-то опасного, что всегда было с ним, окутывало бывшего испанского адмирала, как плащ. Он прибыл на остров только что, с пиратским судном, и надо же – сразу сюрприз. Бывший враг, хотя враги, по мнению Луиса, бывшими не бывают. Особенно если они создания этого дьявола, Делорма, который три сотни лет назад, на закате смертной жизни Толедо изрядно потрепал его Армаду.
С другой стороны, они в Цитадели, хотя вампир предпочел бы встретить здесь этого светловолосого красавца в качестве раба.
Черные глаза дона Луиса прищурились, даже в паху потяжелело от приятных мыслей, что бы он сотворил с маркизом, попадись он ему в руки.
Преодолев расстояние от двери до кресел, оббитых красной кожей (Толедо не удивился бы, узнав, что кожа человечья), испанец протянул руку Анже, а потом приобнял его за плечи, с удовольствием вдохнув горячий, чистый запах волка.
- Святое чрево, маркиз. Я рад. Пьете? Я присоединюсь.
Толедо не спрашивал. Он никогда не спрашивал, и с удовольствием вытянулся в кресле, расстегнув черную шелковую рубашку до пояса, красноречиво намекая, что формальности можно и оставить, какие формальности в Цитадели? Горячий взгляд не оббежал – обтек светловолосого волка.
- Сколько лет? – ностальгически спросил он, наполнив свой бокал. Небольшой круглый зал тонул в мерцании свечей, столь приятному тем, кто помнил прошлые времена.
Хотя, о прошлых временах Толедо не сожалел, нынешние были куда... интереснее. Но приятно... приятно, дьявол побери, вот так встретить тех. кто помнит тебя еще человеком. Тем более, что их осталось мало.
- Слушайте, Анже, нам с вами доводилось сражаться, но ни разу не случалось вот так вот пить. Надо наверстать упущенное!

На пороге появилась охрана, лица серьезные, но на губах тень усмешки – втолкнули к господам раба. Толедо оглядел его с интересом.
- Ваш заказ, маркиз?
О вкусах Анже он ничего не знал, но вроде бы с ним чаще видели женщин, чем мужчин. А тут – ну надо же... интересный выбор.
- К вам пригласить кого-нибудь, дон Луис? Есть новенькие.
- Нет... пока не надо. Маркиз, я уверен, будет щедр со старым другом. Разделите со мной ужин, Анже?
Ухватив «ужин» за подбородок, Толедо заставил раба поднять глаза. Усмехнулся, показав клыки.

4

Последнее время Джеральд пребывал в сладостном предвкушении. Все началось еще при жизни Демона, когда его нашли враги Фомора. Когда же пришло сообщение о его смерти, Джеральд плюнул на все и напился. Конечно, эта выходка не осталась безнаказанной, но... в те дни все смешалось и наказание можно сказать, минуло вампира - он проболтался всеми забытый три дня в камере, пока на него кто-то не наткнулся. За что он тут сам Джеральд не ответил соврав что не знает - запах алкоголя уже выветрился, так что его для проформы высекли и отпустили. И дальше его почти не отпускала эйфория. Ему не удавалось скрыть радости и охрана постоянно подкалывала, что он наконец-то нашел свое счастье в рабской доле, как ему и обещали. "Хороший раб" получал больше выходных и использовал их с пользой.
Теперь, когда у него появилась реальная возможность добиться целей вместе с единомышленниками он был готов на все. В том числе и на жертвы. Именно так он рассматривал свое положение сейчас - жертва во имя свержения покачнувшегося режима Фомора и его прихвостней. И он терпел. Терпел и ждал. Теперь он не пытался скрываться в дальних углах Цитадели, скрываясь от СБ и гостей - там мало что вызнаешь. Бродя по коридорам, заглядывая в комнаты гостей и обслуги удавалось узнать немало интересного.  Иногда на раба не обращали внимания, просто давая ему сделать то, что он пришел сделать - поставить новое вино в бар или положить новые игрушки. Это прикрытие ирландец старался не часто использовать - не редко гости желали тут же их использовать на "курьере", но жертва есть жертва!
Сегодня же он даже не успел ни к кому из гостей сунуть нос с корзиной вина, когда его перехватили два охранника.
- О! Смотри, то что надо. Крепкий? Крепкий! Темноволосый? Темноволосый! Вот и отлично. Чего ты в корзину вцепился? Что у тебя там? Вино? Ладно, может и этим гостям оно тоже понравится.  - С этими словами, охранники втолкнули раба в комнату. Этих гостей Джеральд не знал. Одного он вообще еще ни разу не видел, в второго видел несколько раз. Слышал что о нем отзывались как о каком-то чудовище. Вампир сильнее вцепился в рукоять корзины. Следовало играть свою роль.
- Добрый день господа. Я в Вашем распоряжении. - Ирландец наконец поставил корзину на пол и поклонился. - Что Вы желаете? Кровь? Вино? Мое тело? Или что-то иное? Некоторые гости требовали что бы их приветствовали не коленях, но Мастера рекомендовали кланяться, а дальше ждать приказов.
Ваш заказ, маркиз?
- К вам пригласить кого-нибудь, дон Луис? Есть новенькие.
- Нет... пока не надо. Маркиз, я уверен, будет щедр со старым другом. Разделите со мной ужин, Анже?

Джеральд молчал, надеясь, что он здесь, и правда, только в качестве ужина.

5

В другое время Анже, пожалуй, послал бы де Толедо, вежливо, но послал, но сегодня только пожал плечами, с мрачным интересом разглядывая раба. По-правде сказать, ему было все равно, кого ему приведут, но привели действительно качественный товар. И полностью отвечающий нынешним запросам Гастона. Даже то, что перед ним был вампир – и то на руку. Церемонничать у него настроения не было, а к своим сородичам-волкам он питал, ну скажем так, некую симпатию. Хотя все симпатии блондина уже растворились в едкой кислоте этого вечера. Который, как ты ни старайся, всего лишь способ не сойти с ума до вечера завтрашнего.
Тяжело ждать. Тяжело ждать, когда не знаешь, во что выльется ожидание. Его наказание закончилось? Его свобода закончилась? Полвека – долгий срок даже для оборотня. А ведь он просил о встрече...

Старые обиды как старые раны. Ты думаешь, что они зажили, а они вдруг начинают саднить. Но, может быть, если сегодня он польет свои раны свежей кровью, чужой кровью, завтра ему будет легче?

- Оставайтесь, дон Луис, - недобро усмехнувшись кивнул он, ополовинив свой бокал одним глотком. – Будем пить, пока есть вино и любить, пока нет войны. Уверен, «ужина» нам хватит на двоих... А ты – поставь эту корзину и разденься.
Еще вчера вышколенность рабов в Цитадели он воспринимал как должное. Хороший невольник красив, послушен, готов услужить господам. Но сейчас это его злило. Напоминало кое-что из прошлого? Ему тоже пришлось научиться быть послушным и предлагать себя своему Сиру. Красиво предлагать.
Воспоминания хлестнули по щекам алым. Он был зол, да, но и возбужден. И не собирался сдерживаться. Не сегодня.

- Разденься быстро, меня интересует только твое тело, а не как ты умеешь его показывать.
Возможно, дон Луис был настроен на долгие прелюдии, но в таком случае, почему бы ему не заказать игрушку для себя?
Анже заметил горячий, темный взгляд испанца, метнувшийся от раба к нему, и понял, почему – бывший адмирал развлекался, заметил клыки и усмехнулся в ответ. Может быть, для сегодняшнего вечера общество де Толедо – это то, что ему нужно. Тот уж точно не будет упрекать его за несдержанность.
- Покажете свое искусство, дон Луис? – кивнул он на стойку с хлыстами. – Я так и не удосужился набить руку.
Если кто-то рядом будет кричать от боли, это, возможно, заглушит голос у него в голове, голос того, кто выбросил его из своей жизни пятьдесят лет назад, а теперь напомнил о себе.
Жидкий янтарь в бокале жег губы как адово пламя. Гастон облизнулся, запрещая себе думать о завтрашнем вечере.

6

Де Толедо заглянул в корзину. Вино. Что ж, наверняка отличное вино, в Цитадели другого не держали. Значит, найдем вину применение. Всему можно найти применение... бывший Адмирал припомнил, как славно они гуляли в кабаках и борделях Кадиса, он и его люди. Лучшая сотня. Верные, бесстрашные не боящиеся ни бога, не церкви. Многие потом полегли под клыками Делорма и его волков, а сам он, чтобы выжить, подставил горло под укус. Это было… да, это было накануне отплытия Армады... Золото королевы заплатило тогда за все – за пролитую кровь, за пожар и погромы, за невинность и жизни тех, кто попался им на глаза.

Выслушал пожелания светловолосого волка, дон Луис улыбнулся. У кого-то был трудный день? Но зачем так торопиться, месье де Сен-Маль? Они не люди, и этот темноволосый красавец тоже, значит, развлекаться можно долго, очень долго.
- Как твое имя? – спросил он у раба, и, не дожидаясь ответа, обошел его, встав за спиной, без церемоний сжав подтянутый зад, глядя через плечо невольника на маркиза д’Анже.
Не отводя глаз, сорвал с раба белую рубашку, с удовольствием слушая треск ткани.

- Он хорош, - одобрительно кивнул, осмотрев спину, плечи. - Умеют тут подбирать тела...
Силен, отлично сложен – испанец уже был готов толкнуть его вперед и поиметь прямо на ковре, но сдержался - с этим всегда успеется. Есть вещи поинтереснее, и судя по всему, Гастон де Сен-Маль тоже это знал. Забавно...
С другой стороны, чему удивляться? Потомок князя Делорма.
- Дальше сам, - рассмеялся он, подтолкнув раба вперед.
Отошел к стойке, выбирая плеть по руке.
- Это действительно искусство, Анже. К тому же поротые задницы горячее и вы в этом еще убедитесь.

Отредактировано Луис де Толедо (Среда, 20 июня, 2018г. 16:32)

7

- Разденься быстро, меня интересует только твое тело, а не как ты умеешь его показывать.
Джеральд поклонился.
- Да, конечно, господин. Ваше желание - закон. - Но выполнить приказ ирландец не успел. Второй, более опасный и явно менее терпеливый оказался за спиной ОФлаэрти и ухватился за задницу. Так было невозможно выполнить первый приказ и пришлось подождать.
- Как твое имя? 
- Джеральд, господин. - Вампир почувствовал как его сородич рванул рубашку прочь. Ирландец успел обзавестись опытом и этакой рабской мудростью, мгновенно подсказавшей ему, что с этим гостем, и правда, придется не легко.
- Он хорош. Умеют тут подбирать тела... Джеральд не жаловался на внешность, но после того, как обзавелся клеймом на заднице возненавидел ее. Потом ненависть прошла, сменилась некоторым безразличием. Но каждый раз, когда слышал подобные комплименты в свой адрес чувствовал раздражение.
- Дальше сам,
- Да, господин. - Снова повторил вампир и стянул брюки, оставаясь обнаженным перед этими двумя. Он всегда старался встать так что бы вычурная буква "D" не бросалась в глаза. Хотя бы сразу. "Уникальное" отличие его бесило больше чем само клеймо. К счастью теперь уже мало находилось любителей поинтересоваться причиной, любопытство свои они все уже давно утолили.
Покажете свое искусство, дон Луис? Я так и не удосужился набить руку.
- Это действительно искусство, Анже. К тому же поротые задницы горячее и вы в этом еще убедитесь.

ОФлаэрти опустил голову. Такие вот расклады он очень не любил. Один гость подначивает второго и тот начинает из кожи вон лезть, демонстрируя свои умения. Казалось, давно пора было привыкнуть. Да, он, в принципе, и привык... но... но все равно в груди словно холодные когти царапали, заставляя чувствовать страх, холод и напряжение.

8

- А вы, дон Луис, знаток, - холодно усмехнулся Анже, оглядывая обнаженного раба.
Джеральд, значит. В Джеральде чувствовалось едва заметное напряжение, а вот страха – нет, не чувствовалось. Либо он его хорошо скрывал.
Это Гастону не понравилось. Обычно он считал дурным тоном пугать тех, с кем делил постель, разве что немного, для пряной ноты в крови, как у хорошего вина. Сегодня же ему хотелось, чтобы все вокруг было заполнено страхом, чтобы его собственный страх растворился в чужом. Без остатка.
Превосходный алкоголь, который маркиз вливал в себя так старательно, сгорал где-то внутри.
Такое бывает.

Корзина с вином стояла, забытая, у стола – столешница из черного мрамора намекала, что раб будет хорошо на ней  смотреться, задницей кверху. И если бы не присутствие де Толедо, этом бы, наверное, все закончилось – Гастон прижал бы раба к холодному камню, выплеснул бы злость и напряжение, жестко но без особой фантазии. Но испанский кровосос смотрел так, будто подначивал, будто речь действительна шла об ужине и о том, кто выпьет больше вина…
Анже встал, взял бутылку, открыл и сделал глоток из горла. Губы почувствовали вкус винограда, черного, как грех, вызревшего под жарким солнцем. И крови. Было такое вино, ценимое нечистью, называлось «Кровь невинных», если Гастон не ошибался – а в вине и в женщинах он никогда не ошибался – это было оно. Что уж туда подмешивали – слезы младенцев или кровь девственников, Анже не знал, но голова, наконец, слегка закружилась.

Запустив пальцы в темные волосы раба, дернув с силой, он заставил того запрокинуть голову и стал вливать ему в рот вино, не слишком беспокоясь о том, что темно-красные струи текут по его коже, по груди и животу.
- Тебе идет, - заключил он, когда бутылка опустела, и приказал. – Встань к кресту, Джеральд, лицом к стене. Вот вам чистый холст, дон Луис. Я жду от вас шедевра.

9

- Наберитесь терпения, Гастон, и будет вам шедевр.
Когда раб встал, как ему было велено, дон Луис замкнул на сильных запястьях наручники.
- Ноги шире, - приказал он, фиксируя их шире плеч.
Крест святого Андрея прекрасно использовали еще в застенках Инквизиции, где он был желанным гостем... Очень способствовало раскаянию еретиков.
От голого вампира пахло вином.
Испанец облизнулся. Позже он возьмет его кровь.
- Будет… но чуть позже. Сначала я разогрею его... для нас.
Дон Луис снял шелковую рубашку, небрежно бросил ее на кресло. В штанах было тесно от того, что ему предстояло сделать с этим Джеральдом, и от того, что он сделает это на глазах у Сен-Маля.

Он выбрал плеть по руке. Не самую страшную – пока.
Встав так, чтобы маркизу было все хорошо видно, дон Луис лениво провел рукой по спине раба, по его заднице. Жестко, неласково сжал член, не для его удовольствия, для своего.
- Я разрешаю тебе кричать, - снисходительно сообщил он темноволосому, отступая.
Не удержался, оглянулся на Анже, ища на его лице интерес, а может даже возбуждение от этой картины, показалось, что нашел…
Умело размахнулся, не жалея, и на ягодицах Джеральда расцвела вспухшая алая полоса. Возбужденно втянул в себя воздух, едва не рыча от возбуждения. Нет ничего красивее следа от первого удара, действительно, как мазок краски на холсте. Второй удар лег чуть выше, испанец откровенно красовался перед светловолосым оборотнем и наслаждался тем, как вздрагивает тело раба, сжимаются ягодицы в предчувствии удара.
- Тебе нравится, Джеральд? – с усмешкой спросил он, отводя назад черные волосы, в которых так и не появилось седины. – Или ты не из тех, кто получает удовольствие от боли?
«А вам, маркиз, нравится?».

10

В таком положении вином было легко захлебнуться, но Джеральд постарался не упустить ни капли. Вино, конечно, не самое лучшее обезболивающее, но все же, в его положении нельзя упускать никакой малости, что может облегчить жизнь. К сожалению этот варвар предпочел в основном разливать вино по его телу, но несколько глотков вампиру удалось получить. Вино было отменным.
-Тебе идет, Встань к кресту, Джеральд, лицом к стене. Вот вам чистый холст, дон Луис. Я жду от вас шедевра.
- Да, господин. - Повторяться про "законы" ирландец не стал, лишь очередной раз тоскливо заметил как этот чертов блондин подначивает испанца. И что вряд ли сегодняшний вечер закончится лично для него чем-то хорошим. Ну и почему охранники именно его привели им сюда?
Кресты были почти во всех апартаментах, предназначенных гостям и в их комнатах тоже во всех - на случай если гость или, что бывало чаще, охрана захочет развлечься с рабом у него. Любители ворваться пока невольник спит, еще сонного скинуть к кровати и начать развлекаться или поиметь сразу, а потом возмутиться, что его не поприветствовали и не предложили что положено было немало. Так что как "пользоваться" этим предметом интерьера все рабы знали. Кажется, их этому обучали на первых же уроках у Мастеров. Ну так говорили Джеральду. Его путь по "рабской карьерной лестнице" отличался от прочих.
Он вложил руки в специальные зажимы и дал их зафиксировать.
- Ноги шире,
- Да, господин. - Как попугай повторил ирландец, но не ответить тоже было нельзя. Теперь и ноги обхватывали стальные захваты. Оставалось радоваться, что этот гость не требовал от обеспечения замка оснастить крест кандалами с серебром.
- Я разрешаю тебе кричать,
- Спасибо, господин. - Чувствовалось, что этот брюнет, и правда, не новичок в обращении со всем этим инструментарием и страх стал буквально окутывать вампира. И такое разрешение... раньше, получив его Джеральд поторопился бы им воспользоваться, но Мастера быстро ему объяснили, что господа не жаждут просто криков, что им интересно вырвать эти крики, и раб обязан не просто поддаться им, оскорбив таким образом, а держаться до последнего.
Первые удары были не такими сильными как опасался ОФлаэрти, но почему-то это испугало еще сильнее. А потом последовала новая провокация.
- Тебе нравится, Джеральд? Или ты не из тех, кто получает удовольствие от боли?
Он, действительно, был не из тех, и врать им запрещали, хотя их и учили как все же показать что нравится.
- Главное, господин, что бы нравилось Вам и вы получили удовольствие. Вы правы, я не получаю удовольствия от боли, но если Вы хотите что бы получил, то Вы можете воспользоваться "Голубым льдом". - Джеральд постарался проговорить последнее прежним якобы рассудочно-предупредительным тоном, словно заботился только об удовольствии господ. К сожалению у рабов не было свободного доступа к этому наркотику. Он повернул голову и встретившись со взглядом голубых глаз маркиза почувствовал почти панику. Что-то в них было такое, что ирландец почувствовал не просто страх, а что-то сродни паники. При том, что этот француз? Или кто он? Явно не был таким жестоким как его друг-испанец.

11

Голубой лед… мысль накачать этого темноволосого вампира Голубым льдом так, чтобы он сам и охотно готов был и в кандалы и на стол задницей кверху, была соблазнительна. Но Анже промолчал. Наркотик подарил бы иллюзию, а он хотел, чтобы все было настоящим. И крики, и эта покорность через силу, и рубцы на теле.
Гастон помнил, как это – когда на тело обрушивается плеть. Ты можешь быть стойким, можешь приказать себе вытерпеть – и вытерпеть, но тело в это время будет жалобно молить о пощаде. Вервольф втянул в себя воздух, пахнущий вином, возбуждением и страхом. Возбуждение волнами исходило от бывшего адмирала, и плеть он держал так свободно, как будто она была продолжением его руки.

Гастон поднялся, выбрал такую же, для себя.
- Очевидно, что вам это нравится, дон Луис. Что ж, попробую и я.
Анже был не так умел, чтобы удары ложились ровно на зад раба, как у испанца. Удары Гастона попадали и на поясницу, и на бедра, к тому же он не хотел этих игр – ударов вполсилы и вопросов «а нравится ли вам, как я вас порю… а трахаю?» Ему было достаточно чувствовать боль темноволосого раба и видеть зримые следы этой боли. И, да, это заводило. Как будто жар от тела вампира перетекал через плеть в его руку и стекал раскаленным свинцом в пах.

Но, собственно, отчего нет? Он и так собирался поиметь этого Джеральда… или того, кто придет вместо него.
Когда на спине вампира показалась первая кровь, Гастон отбросил плеть, отцепил пленника от креста и толкну его прямо на черный мрамор стола, лицом вниз. Расстегнул брюки и вошел, сразу, на всю длину – и, да, дон Луис был прав – горячо. Горячо, тесно и, безжалостно толкаясь внутри вампира, Анже чувствовал, как того крутит от боли, и добавлял этой боли, проводя пальцами по рубцам. Потом дотянулся, и плеснул сверху коньяком из недопитого бокала, между лопаток. Наклонился, провел языком, собирая с кожи ее вкус и запах. Кровь, коньяк, страх… прекрасный коктейль.

12

- Не напрягайте запястье, Анже, - хрипло проговорил де Толедо, глядя как маркиз пробует плеть на рабе.
- Чувствуйте ее всю. Просто посылайте вперед… да, так. Хорошо!
Это была великолепная картина…
Два мужских тела, совсем рядом, обнаженный раб, прикованный к кресту и маркиз д’Анже, пусть и одетый, но при каждом взмахе руки рубашка натягивалась на плечах, а брюки уже не скрывали возбуждения француза. Будь этот светловолосый волк его собственностью, он бы заставил их поменяться местами и приказал невольнику пороть того, кто только что порол его…

Полюбовавшись немного на то, как Сен-Маль притискивает раба к столу, держа одной рукой за шею, не давая пошевелиться, другой намеренно причиняя темноволосому боль – хотя, конечно, коньяк это не расплавленный свинец и не жидкое серебро – испанец решил, что хватит сдерживаться, пора и ему получить свою долю развлечений. А коль скоро нельзя трахать Анже, то этому Джеральду придется отдуваться за двоих.

- Открой рот, - приказал он.
Член испанца качнулся перед самым лицом раба. Ухватив того за подбородок, дон Луис заставил его открыть рот шире, и вздрогнул от удовольствия, ткнувшись прямо в глотку парню.
- Давай, работай.
Анже драл раба в задницу без всякой жалости так что тому приходилось подаваться вперед, заглатывая член испанца почти целиком. Испанец мечтательно улыбался, придерживая его за волосы, не скрываясь смотрел на Гастона. Тот был хорош. И зол. Возможно, поэтому и хорош.
При желании он мог бы мучить раба долго, заставляя показывать все, на что способны его губы и язык, но для того, что он еще хотел сделать, нужно чуть остыть.
И с утробным рыком он впихнул себя в горло раба, обильно кончая, заставляя того проглотить все до капли. Перед глазами, под закрытыми веками взлетели искры от костров святой инквизиции, хрипящие юноши, привязанные к козлам, девушки с пятнами крови на бедрах, крики в его честь – все лучшее, что ему довелось попробовать… хотя нет. Еще не все лучшее.
Вампир наклонился и впился клыками в шею сородича, принялся слизывать хлынувшую кровь.

13

- Очевидно, что вам это нравится, дон Луис. Что ж, попробую и я.
Удары волка были яростнее и злее. Он, в отличие от испанца, наслаждавшегося чужой болью, кажется, выплескивал свою. Сейчас этого нелюдя ОФлаэрти боялся, в то время как дон Луис, так кажется назвал этого вампир Анже, внушал ужас. Но боль не давала размышлять. Джеральд собирался держаться как можно дольше. Чувство самосохранения подсказывало ему, что сородич более честолюбив и... нет, крик все же сорвался с губ Джеральда когда плеть в руке Анже третий раз подряд впилась в одну и ту же рану. Зря, зря он это сделал. Что стоило потерпеть еще немного? Или не зря? Порка закончилась и его бросили на холодный каменный стол. Блондин явно был более чем заведен и задница затрещала под его напором. Джерельда каждый раз, когда все происходило таким образом удивляло как сами насильники справляются со своей болью в этот момент и не теряют возбуждения. А ведь не теряют. Напротив, продолжают с еще большим азартом. К совокупляющимся подошел испанец. С ним Джеральд боялся встретиться взглядом, ожидая увидеть прилив ярости и желание доказать Анже свое превосходство, использовав в качестве инструмента несчастного раба. Но, кажется, этого не было. Слишком долго пялиться на красивое лицо дона Луиса нему не дали, втолкнув в глотку член. Было очевидно, что эти двое впервые "работают" вдвоем, но опыта им было не занимать и приспособились они быстро. Спина горела от коньяка, вылитого на свежие раны, зад и горло саднили от норовивших порвать его членов, а потом в глотку полилось семя. Не кривиться помогал опыт, хотя очень хотелось выплюнуть все. На начищенные до блеска ботинки... или, еще лучше, прямо в приблизившееся лицо сородича. Но Джеральд все же пересилил себя, и в этот же момент в его горло вошли клыки.
ОФлаэрти снова не сдержался и застонал, выплескивая свое отчаяние.

14

Анже видел, что испанец наблюдает за ним – похоже, тот ловил кайф, выставляя себя на показ и смотря на других – но ему было плевать. Хотя, если уж совсем честно, было в это что-то, в том, как они на двоих делили темноволосого раба, пусть дон Луис и не был ему другом. Да и вражда их уходила корнями в ту, далекую смертную жизнь. Но испанец был красив, а Анже был заведен, и специально подталкивал раба так, чтобы он насаживался ртом на член дона Луиса… так сказать, по приятельски. А когда тот вонзил клыки в тело вампира и того пробило судорогой от боли, наклонился и всадил клыки в плечо, кончая, выплескиваясь толчками в нутро вампира, не от голода, а довершая вот этот акт владения гибким сильным телом.

Разрядка была хороша, хотя и быстро схлынула, очень ненадолго подарив маркизу желанное расслабление. Оставив раба истекать кровью и семенем, сочащимся из задницы, на столе, ушел в туалетную комнату – черный мрамор, алый гранит, зеркала. Едва заметный запах горького миндаля, и, в старинной венецианской бонбоньерке драгоценные пилюли для гостей – Голубой лед. Экстаз, забвение, счастье… Чистейшее счастье на несколько долгих часов, которые можно растянуть в вечность.
Гастон потянулся было, но одернул руку. Смочил холодной водой шею и запястья, взглянул на себя в зеркало с отстраненным любопытством. На него смотрел все тот же маркиз д’Анже, разве скулы резче проступили на лице,  в глазах появился холодный, незнакомый блеск.

Когда он вернулся, дон Луис уже расположился в кресле, разлив по бокалам вино. «Кровь невинных» источала запах настолько густой, что Анже снова почувствовал голод…
- Иди и приведи себя в порядок, - бросил он рабу, само собой предполагая, что это еще не конец.
И уже тише добавил, пока испанец смаковал вино.
- Если хочешь, возьми пилюлю. Вечер еще не закончился.
И от тебя потребуется больше, чем покорность…
- Полагаю, дон Луис, после всего, что случилось, мы вполне можем перейти на «ты», - усмехнулся он и взял высокий бокал.

15

Когда все закончилось, дон Луис удобно расположился в кресле,  наблюдая за тем, как поведет теперь себя Анже и раб. Сейчас его даже больше интересовал темноволосый вампир, чем светловолосый оборотень, с Гастоном все было более-менее понятно, а вот невольник еще мог преподнести сюрприз.  Некоторые ломались после первой же серьезной боли, другие теряли связь с реальностью, безвольно позволяя делать с собой все, что заблагорассудится господам. Испанец очень надеялся, что этот Джеральд не из таких.
Скучно, когда раб не может ничего дать кроме своего тела. Это Анже, похоже, просто надо было выплеснуть злость, дон Луис же желал развлечений. Погорячее.

Но сначала – вино.
- Будем на «ты», - охотно согласился он, коснувшись своим бокалом бокала маркиза д’Анже.
Скользнул взглядом по спине темноволосого невольника – задумчиво, с предвкушением.
- Не задерживайся. Когда вернешься, встанешь на этот стол на четвереньки, - отрывисто приказал он.
Распоряжение француза он счел излишним, на его вкус раб был хорош сейчас особенно, измученный, со следами совокуплений. Такая игрушка так и напрашивается на продолжение.  Но – о вкусах не спорят.
Кстати о них…

- Крепкий. И красивый, - тоном ценителя произнес он, не слишком заботясь, слышит его темноволосый вампир или нет. – Думаю, он еще скрасит мой досуг здесь, в Цитадели. Люблю, знаешь ли, брать себе одного раба… пока он не закончится. Хотя,  не пойми меня неправильно, Анже, в моем вкусе больше светловолосые и светлокожие.
Черные глаза испанца смеялись. Впрочем, довольно добродушно. Гастон не мальчишка, в волках он бегает столько же, сколько сам де Толедо ходит в вампирах, и уж наверняка уже понял, что за интерес у испанца к его привлекательной персоне.

16

Мужчины кончили, оставив его распростертым на мраморном столе. Белый ушел в ванну, черный расселся в кресле, кажется, пил вино. Джеральду же оставалось лежать так как оставили. И чувствовать себя брошенной игрушкой. Впрочем, он и был игрушкой. В последнее время это ощущение, осознание что он просто вещь, немного притупилось. Игра в шпионов давала ощущение нужности и свое положение раба он стал рассматривать как необходимую жертву. Но вот уже две недели не было никаких известий от контрабандиста с которым он связывался. Он каждый день выходил на балкон верхнего этажа Цитадели и ожидал увидеть условный знак, на отлично просматриваемой с оттуда территории небольшого пирса. Но знака не было. Неужели он стал не нужен и им?  Первую неделю ирландец волновался о том не случилось ли чего со связником, а теперь стал жалеть себя, решив что его просто убрали из игры. И поэтому теперь он с трудом выдерживал выказанное ему пренебрежение.
Наконец белый вернулся.
- Иди и приведи себя в порядок, Фраза, обращенная к нему вырвала вампира из пережевывания собственных обид, и он не сразу вспомнил что должен отвечать, а поднялся и ушел в ванную комнату. И даже на предложение взять наркотик ответил рассеянным кивком. И неопределенным "Угу."
Он все так же, купаясь в собственных обидах и продолжая жалеть себя, встал под теплые струи душа. - Не задерживайся. Когда вернешься, встанешь на этот стол на четвереньки, А то, что сказал ему "Черный" ирландец и вовсе пропустил мимо ушей. Не потому что хотел выказать сопротивление. Нет. Он просто не услышал, занятый копанием в собственных обидах на весь мир. Вампир с удовольствием смыл с себя все следы развлечений господ, и еще какое-то время постоял под струями воды, наслаждаясь тем, как они омывают его тело. Первую капсулу он взял едва вошел в ванную комнату, она помогла подстегнуть регенерацию и он не стал мешать своему организму.  Крови из него выпили много, но и он сам буквально перед вызовом хорошо заправился. И пусть кровь была из пакетов, но ее было достаточно. И когда Джеральд вышел из-под душа, то на его теле не осталось следов. Он даже не подумал о том, что господам может не понравится то, что он так обошелся с результатами их "трудов". В коробочке, оставленной оборотнем на полочке были еще капсулы и Офлаэрти не задумываясь взял еще две, запив прямо из-под крана.
Наркотик сделал свое дело, заботы немного отступили, он снова верил что все это вот скоро закончится и он перестанет быть игрушкой для всех и каждого, у кого есть на это власть. И теперь он стоял с легкой улыбкой на лице и переводил взгляд с одного гостя на другого, силясь вспомнить что же от него все же они хотели до того, как он отправился мыться.

17

Не пойми неправильно.
Анже хмыкнул, отпил вина. Куда уж, тут все предельно откровенно. Не то, чтобы это ему не польстило – дон Луис был красив, в свое время даже королева Испании польстилась на эту красоту, говорили даже, что и короля Испании Толедо сделал своей любовницей, но скорее всего, это просто сплетни. Забавно, когда слухи трехсотлетней давности тебя вполне еще волнуют, а то, что было, скажем, год назад, уже не имеет никакого значения.
Но на авансы дона Луиса он, разумеется, отвечать не собирался, по многим причинам. Хотя бы потому, что не хотелось драться с испанцем за то, кто кого будет иметь.
Но эта мысль, потянула за собой другую, как это часто бывает – не имеющую отношения к первой.
- Здесь отличный фехтовальный зал. Может быть, встретимся там завтра?

У де Толедо была слава грозного фехтовальщика. Анже и сам в свое время поплевывал на эдикты, устраивая дуэли по любому поводу, а потом за его обучения взялся Сир, по его собственному выражению, «переделывая щенка в волка». Теперь внезапно вспыхнувший азарт прямо толкал маркиза на то, чтобы попробовать себя в схватке с бывшим Адмиралом Армады.

Раб вышел из ванной комнаты, Анже не особенно спешил смотреть на него, ожидая ответа дона Луиса, но в лице испанца что-то неуловимо переменилось. Соблазнитель превратился в насильника и убийцу самого худшего разбора.
Оглянувшись, Гастон понял, в чем дело. Голубой лед действовал, темноволосый – обнаженный, с улыбкой, стоял перед ними, напрашиваясь… ну, много на что напрашиваясь. И даже Анже, решивший было, что впихивать свою злость в задницу или в глотку рабу не самая хорошая идея, переменил мнение. Джеральд был красив, был доступен и пока Гастон его хотел, он мог его брать. В доступности – большой соблазн, который Анже старательно пытался избегать и на который напоролся сегодня.
- Подойди к столу. Встань на него на четвереньки, - холодно, четко повторил он приказ испанца, чуя, что вампир прямо рвется с поводка.

18

- Почту за честь, маркиз, - церемонно отозвался дон Луис.
Улыбнулся, показав клыки. Азарт Анже был заразителен. В светловолосом французе было удивительно много жизни, для того, кто прожил уже триста лет. Может быть, потому, что он был оборотнем, а не вампиром, а может быть, это было его, Гастона, личным флером. Что ж, может быть у него еще будет возможность распробовать Сен-Маля… во всех смыслах, а пока – очень вовремя вернулся раб, дон Луис как раз почувствовал себя вполне готовым к новым… подвигам.
Вот только то, что он увидел ему не понравилось… очень не понравилось.

- Нет, Анже, подожди. Наш Джеральд, кажется, забыл, зачем он здесь. Надо ему напомнить.

Вампир любил видеть следы своих стараний на телах жертв. Свой небольшой личный гарем он клеймил собственноручно, и вид клейма на коже – прихотливого вензеля, переплетения Л и Т, доставлял ему чувственное удовольствие… Были и другие вещи, которые де Толедо любил не меньше, чем секс, вернее, они хорошо дополняли его, как хорошая приправа дополнят блюдо…
Встав, он оглядел тело раба, коснулся несколько раз умело, ласкающе, груди, живота, бедер, убедился  в том, что Голубой лед делает темноволосого очень восприимчивым… ну хорошо, посмотрим, насколько.

Дон Луис подтолкнул раба к высоким колодкам – старинным, грубым. С нежностью коснулся их рукой – как коснулся бы старого любовника. Им было не меньше двухсот лет, а может и больше, может быть, они еще помнили застенки Инквизиции, может быть, помнили Армаду.
Он заставил раба наклонится, закрепил одну часть над другой, и теперь голова и руки Джеральда были надежно зафиксированы, а вот зад и спина беззащитно выставлены на развлечение господам.
Испанец взял плеть, перехватил поудобнее, рукоятью вперед, провел ею по позвоночнику вампира, по его преступно-чистой спине, до задницы, потерся о вход в тело, пока еще намекая, развлекаясь напряжением жертвы. Эмоции – та же кровь, он стремился собрать их до капли. Его личные наложники могли претендовать ан внимание господина только до тех пор, пока могли дать дону Луису не только тело, но и душу. Когда они гасли, не выдержав жестокого обращения, испанец их убивал. Или отдавал для развлечений менее требовательным гостям, что в сущности одно и то же.

- Посмотри, Гастон, какая безупречная открытость, - позвал он маркиза, сосредоточившись на соблазнительной заднице раба, касаясь ее рукоятью хлыста. Почти ласково. – Ну как тут устоять?
Рассмеявшись, он засадил рукоять в нутро темноволосого, используя ее, как грубую пародию на член, насилуя невольника. Глаза начинал застилать красный туман возбуждения, превращая красивого испанца в животное, но животное, наделенное разумом и извращенной фантазией, а потому особенно опасное.

19

- Подойди к столу. Встань на него на четвереньки,
От, черт! Ирландец вспомнил что перед тем как он ушел в ванную ему дали приказ по возвращении принять указанную позу. Вряд ли необходимость повторять приказ порадовала этого франта.
Следовало поторопиться выполнить приказ, авось все же удастся избежать лишних репрессий. Не удалось
- Нет, Анже, подожди. Наш Джеральд, кажется, забыл, зачем он здесь. Надо ему напомнить.
"Я совершил ошибку, господа и заслужил любое наказание на Ваш вкус." Фраза, которую следовало произнести застряла в горле ирландца. Джеральд себе потом говорил, что непременно сказал бы то, что требовалось, если бы ему дали время. Времени, и правда, ему практически не оставили, впихнув в деревянные колодки. Поза была не самой неудобной - фантазии главного поставщика игрушек для Цитадели отличалась редкостной извращенностью, так что ему, видимо, надо было благодарить испанские корни своего палача, что он выбрал привычное ему оборудование. Впрочем, удобное оно было или нет, его главной задачей было лишить пленника подвижности, палача обеспечить максимальный доступ к телу жертвы.
- Посмотри, Гастон, какая безупречная открытость, Ну как тут устоять?
Вампир ожидал новой порки и сосредоточенно готовился вытерпеть первый удар, но когда вместо удара в его задницу вонзили, иначе не скажешь, рукоять плети, разорвав все, Джеральд не смог сдержаться и заорал, рванувшись в колодках, сдирая с запястий и шеи кожу. Захлебнувшись криком он попытался взять себя в руки и давясь слезами дрожал в своей деревянной "упряжи", осознав что незначительная ошибка дорого для него обошлась и истово молил Луга и Кехта дать ему сил выдержать все и не остаться калекой, а то после смерти Дамиана участились случаи когда гости калечили и убивали рабов, ограничиваясь лишь компенсацией. А когда первые мольбы закончились, то последовали другие Бресу дабы наказал этих чудовищ.

20

В крике раба было что-то... будоражащее. Если до этого Гастон с относительным спокойствием смотрел на манипуляции дона Луиса, и когда тот стал играть с задницей темноволосого и рукоятью хлыста, даже подумал, не освободить ли невольника, и пусть катится залечивать свои раны к черту или в лазарет. Но, с другой стороны – уйдет этот, придет другой, Толедо был явно в ударе, а всех не спасешь, да и незачем.
Вероятно, в этом и заключается главная горькая мудрость долгой жизни – всех не спасешь. Были среди нечисти безумцы, которые воображали себя мессиями. Свои же собратья их преследовали и уничтожали с особенной жестокостью.
Анже не в этой жизни, ни в той, нимб не примерял и в рай не стремился. Хотя бы потому, что ни в рай, ни в ад не верил. Например, сейчас испанец создавал темноволосому, закованному в кандалы, ад. И явно наслаждался.

Гастон встал так, чтобы видеть не задницу раба, а его лицо. Это было куда интереснее. Любопытно, когда Делорм, изловив его после покушения в пещерах Камбрии, устроил ему не меньший ад, у него тоже были такие глаза? Полные отчаяния и боли.
- Ты можешь попросить меня, - с обманчивой мягкостью сказал он, приподняв подбородок раба. Под ладонью пульсировала жилка, эта теплая пульсация... возбуждала.
- Сегодня  я тобой распоряжаюсь, помнишь? Попроси, и дон Луис  прекратит свои игры и ограничится чем-нибудь... другим.

Брать в расчет интересы де Толедо Гастон не собирался. Он тут ради своего удовольствия, а не ради развлечения испанца. Свою злость он выплеснул, но похоть бурлила внутри, такая же темная, как вино, которое они пили.


Вы здесь » ЦИТАДЕЛЬ ЗЛА » Vade retro, Satanas! » Dans la fraternité