Вверх страницы

Вниз страницы

ЦИТАДЕЛЬ ЗЛА

Объявление

--------
Цитадель Зла ( 21+ ) Испокон веков Сантария живет под властью демона. Здесь правят законы хищников, а у власти стоят оборотни и вампиры. В замок правителя съезжаются представители иностранных держав, различных кланов, религий и культов. Крупные финансисты и политики вершат здесь свои тайные сделки, от которых долго оправляются все биржи мира, а мирная жизнь государств рушится в один миг. Тут плетутся интриги и свершаются кровавые драмы, калечатся судьбы одних, а других судьба возносит на пьедестал. И не стоит искать справедливости, ибо это Мир Тьмы и логово его - Цитадель...   Время Менестрелей (+21) В далекой Лотиане, долгое время раздираемой клановыми войнами, опираясь на мощную армию и Инквизицию, у власти встал Триумвират - три правителя от трех кланов. И весь этот хрупкий мир однажды был нарушен таинственной смертью одного из великих лордов. Кто убийца? Куда делось тело убитого из родового склепа? Правдивы ли слухи о его воскрешении и о том, что он вернулся, чтоб отомстить? Странные и кровавые события разворачиваются одно за другим. А на поиски пропавших сокровищ мятежной Весталии брошены все силы двух государств.
9-й год на MYBB
Администрация: Дамиан - 416125092 ДВЕ ИГРЫ: Наше время, Карибские острова, тоталитарный режим, детектив, политика, люди, оборотни и вампиры. И средневековое фэнтези, войны кланов, борьба за власть. ...

Правила | Шаблон анкеты | Занятые роли | Информация о "Цитадели" | Сюжет "Цитадели" | Сюжет "Менестрелей" | Хроника "Менестрелей" | Чат

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЦИТАДЕЛЬ ЗЛА » Vade retro, Satanas! » Dans la fraternité


Dans la fraternité

Сообщений 21 страница 27 из 27

21

«Кричи, кричи, кричи». Мысленное заклинание билось на губах де Толедо и толчками входило в тело раба вместе с рукоятью плети. О, конечно он бы долго так не выдержал и попользовался бы разорванной задницей темноволосого, и его кровью со вкусом насилия и наркотика. Но игра Анже его заинтересовала, хотя, на вкус дона Луиса чересчур тонкой была эта игра. Что за блажь давать рабу право просить о чем-то? Его рот – чтобы кричать или принимать член господина, если он соблаговолит его туда запихнуть.  Но игру портить не стал... Играй сам и давай играть другим.
- Я согласен, - рассмеялся он, повел хищно головой, рассыпая по обнаженным плечам черную ночь волос.
- Давай, раб, выбирай!
И, чтобы поторопить темноволосого с выбором, повернул в его теле рукоять, проникая еще глубже.
Ничего, что бы тот ни выбрал, он его еще поимеет сегодня, Гастон не обещал рабу полного освобождения, и это заслужило одобрение бывшего Адмирала. Те, в ком нет жестокости, хотя бы самой малой ее капли, всего лишь корм. Даже не для вампиров или оборотней, а для их слуг, и слуг их слуг. Жестокость в светловолосом волке была, вот только он ее отчего-то не выпускал на свободу.
Де Толедо похотливо ухмыльнулся. Он бы мог многому научить маркиза. Он бы заставил его волка рваться из груди и тот бы отпустил себя на волю, да, отпустил!

22

- Ты можешь попросить меня,  Сегодня  я тобой распоряжаюсь, помнишь? Попроси, и дон Луис  прекратит свои игры и ограничится чем-нибудь... другим.
Ирландец вздрогнули посмотрел с голубые глаза маркиза, ища там надежду, что его молитвы на самом деле были услышаны Богами и эти слова в уста Анже вложены ими. И уже набрал воздуха в грудь, формулируя свою просьбу.
- Я согласен, Давай, раб, выбирай!
Смех расставил все на свои места, как и новая вспышка боли. На этом острове, где правят одни фоморы, молитвы не долетают до Богов, которым их превозносят. Да это и понятно, Боги не могут постоянно слушать одни лишь стоны и проклятия, им нужны и восхваления и подношения, а здесь для этого нет ни у кого ни сил, ни возможностей.
И что мог выбрать сейчас Джеральд? Молить о пощаде? И что? Его отпустят? Как бы не так. Как там сказал этот фомор? Ограничится чем-то другим? Не нужно путать бороду козла и хвост лошади. Нет смысла ждать предложения помощи. Они просто играют. Не хочу быть их игрушкой! Перебьются.
Конечно, надо было свой выбор хотя бы оформить как-то... прилично, но слишком разозлили его эти двое, так мечтавшие позабавиться за его счет, что он не смог сдержаться. Дернул головой, отстраняясь от державшего его подбородок пальца.
- Мне не нужны Ваши подачки, господа. - Последнее слово ирландец буквально выплюнул, словно это было самое грязное оскорбление на которое тот был способен. И когда роковые слова уже были произнесены почувствовал как его затопил страх, буквально накрыл темной волной, из которой невозможно выплыть, которая затягивает и тянет прочь в пучину. Из которой уже не удастся выбраться на берег. По крайней мере - не здесь, не сейчас, и не на этот берег. Осознав это, ОФлаэрти застонал. На сей раз - мысленно, глотая тяжелые полные отчаяния стоны и слезы, которые против его воли катились из глаз.

23

Ну да, плюнуть в лицо палачам, это единственное доступное наслаждение для приговоренного. А случается и  так, что и последнее – если узник не ценен, если палачи не умеют владеть собой. Может быть, темноволосый на это и надеялся? Что господа выйдут из себя, убьют его, подарив освобождение? Если так, том маркиз его понимал, смерть действительно может быть освобождением. Когда он обнаружил, что Делорм и его волки все же загнали его в тупик, подорвал себя и пещеру, чтобы не даваться ему живым.
В одной бочке порох оказался сырой, свод не обрушился до конца, и из-под завалов достали бесчувственного бунтовщика, передав его, как рождественский подарок, его Сиру. А уж тот позаботился о том, чтобы Гастон сто раз пожалел, что не умер…
Итак, Анже понимал раба, но не собирался давать ему желаемое.
Хочешь показать, как ты смел? Ну, так придется это доказать, и не словами.
- Какие речи, - холодно усмехнулся он. – Ну, посмотрим, насколько тебя хватит.
Рядом, на каменном выступе нарочито-грубой стены лежали кляпы.
Гастон выбрал один.
- Я дам тебе возможность попросить еще раз, - пообещал он, прежде чем лишить раба возможности говорить.
И кричать.
Все, что ему сейчас было доступно – это стон, но в стонах нет ничего крамольного.
Анже отошел, достал из подставки стек, показал его темноволосому вампиру.
- Думаю, ты и сам понимаешь, что заслужил наказание за свою дерзость. Дон Луис…
Вежливо улыбнувшись, маркиз подождал, пока испанец вытащит из раба свою игрушку и отойдет в сторону, а потом на ребра темноволосого обрушился первый безжалостный удар, составивший после себя взбухшую алую полосу на коже.
Анже не сдерживался.  Невольник принял пилюли, а значит, регенерация у него ускоренная. Будет больно, но не смертельно. Даже так – очень  больно.

24

- Я вобью тебе твои слова в глотку, - пообещал испанец темноволосому.
Если бы это был его заказ, невольник бы уже валялся на ковре в луже крови. Но это был заказ Анже – и правила приличия диктовали дону Луису уступать пальму первенства светловолосому волку. Впрочем, он об этом не слишком сожалел. Маркиз был любопытным предметом для наблюдения.
- Какое хладнокровие! – оценил он и кляп и условия наказания.
А когда на спину темноволосого, языку которого можно было найти лучшее применение, упал первый удар, рассмеялся:
- Ты варвар, Анже, настоящий северный варвар. Там где я предпочел бы изящный надрез, ты ломаешь кости. Но я присоединюсь…
Отбросив плеть, поимевшую раба, он взял хлыст, несколько секунд постоял, вслушиваясь в музыку ударов, наносимых Гастоном, и, поймав момент, вступил.
Удар – удар, с двойной частотой, с двойной яростью, и ритм был тот, который взял бы для себя де Толедо, врывайся он сейчас в кровоточащую задницу раба.
Плоть потяжелела, налилась до приятной боли, а то, что это мог видеть Сен-Маль только добавляло возбуждения, как и их совместная порка, порождая в воображении бывшего Адмирала картины одна заманчивее другой – как он трахает Анже, пока тот трахает раба. Или как он стегает этим хлыстом красивую задницу француза, пока он трахает раба, и от этого его толчки становятся глубже и сильнее…
Возбуждение требовало выхода. Испанец наказывал дерзкого невольника без всякой жалости. Но и этого стало мало, и, отбросив хлыст, он с рычанием толкнулся в него налившимся членом, стал двигаться резко, грубо, нарочно причиняя боль.
Этот темноволосый его запомнит. А если не запомнит с первого раза, то будет и второй, и третий, пока тот не научится подползать к его ногам и подставлять задницу по одному его взгляду.

25

- Какие речи,  Ну, посмотрим, насколько тебя хватит.
Джеральд сначала стиснул зубы, ожидая нового витка, но их пришлось разжать, ему в рот впихнули кляп.
- Я дам тебе возможность попросить еще раз, Он хотел было вскинуть голову, мол "не дождетесь", но одного взгляда на испанца хватило что бы понять - дождутся. И скорее всего, следующий раз, если они, и правда его дадут, будет использован. Он уже сейчас хотел замотать головой и с извинениями попросить о помиловании. Вот только теперь у него такой возможности не было.
Он надеялся на милосердие этого блондина? Наивный. Зверь сполна показал свою звериную натуру. Кляп заглушал крики и Джеральд даже не пытался сдерживаться.
А потом... он пытался мотать головой, словно это могло помочь освободиться от кляпа и позволить наконец вымолить себе предложенное послабление, потому как теперь плетей, или чем эти звери там били, стало две. И боль не давала сосредоточиться ни на чем, кроме одного - желания, что бы все прекратилось. На миг так и получилось - удары прекратились, но вместо этого, в него снова кто-то вошел. Кто из двоих ирландец понятия не имел, а какая разница? И теперь его рвали изнутри. Сволочи! мерзавцы! Маньяки![Ругательствам было не суждено долететь до ушей тех, кому они предназначались. Они вязли в кляпе, оставаясь там, как и сотни других криков и ругательств, которые были им поглощены ранее.

26

- Знаешь, Толедо, оставлю-ка я этого раба тебе.
Пресыщение накатило внезапно и имело привкус перебродившего вина, несло с собой усталость и раздражение.
Анже отбросил стек. Очевидно, для него это лекарство оказалось не самым эффективным, хорошо это или плохо – Гастон сказать не мог.
Скорее всего, плохо.
- Дон Луис, ты обещал мне встречу в фехтовальной зале, - напомнил он, подавляя желание пойти в ванную комнату и вымыть руки.
Это он сможет сделать и в своих комнатах. Но там он будет один. А это, пожалуй, именно то, что ему сейчас было нужно – побыть одному.
Напоследок он приподнял подбородок раба, взглянув ему в глаза.
«Иногда надо уметь отступать», - ясно сказал рабу взгляд нечеловечески-светлых глаз верфольфа. 
Но вряд ли темноволосый когда-либо воспользуется этим советом.
- Хорошего вечера, дон Луис...
Им всем - хорошего вечера...

27

- Хорошего вечера, Анже, - любезно отозвался Испанец, не переставая трахать темноволосого раба. – Встретимся завтра.
И завтра, и послезавтра… Толедо собирался встречаться с Гастоном как можно чаще. Взять его силой он не мог, но отчего бы не попробовать соблазнить?  Это даже интереснее, чем насиловать рабов Цитадели у которых и выбора никакого нет.
Анже другое дело…
К тому же зная, кто Сир этого светловолосого красавца, можно предположить, что в глубине души Гастон тоскует по твердой руке.

Дверь за французом закрылась.
Испанец усилил напор, входя в задницу темноволосого раба.
- Как любезно со стороны месье д’Анже оставить нас наедине, - вкрадчиво проговорил он. – А теперь посмотрим, как долго ты продержишься…
Следующие несколько часов были расцвечены стонами, криками и свистом хлыста, рассекающего воздух, прежде чем лечь на беззащитную плоть.
Следующие несколько часов дон Луис развлекался со своей игрушкой как мог, вычерчивая ножом узоры на коже темноволосого раба, слизывая его кровь и насилуя его зад.
Он, в отличие от Анже, ценил непокорство и умел обращаться  с непокорными.


Вы здесь » ЦИТАДЕЛЬ ЗЛА » Vade retro, Satanas! » Dans la fraternité