Вверх страницы

Вниз страницы

ЦИТАДЕЛЬ ЗЛА

Объявление

--------
Цитадель Зла ( 21+ ) Испокон веков Сантария живет под властью демона. Здесь правят законы хищников, а у власти стоят оборотни и вампиры. В замок правителя съезжаются представители иностранных держав, различных кланов, религий и культов. Крупные финансисты и политики вершат здесь свои тайные сделки, от которых долго оправляются все биржи мира, а мирная жизнь государств рушится в один миг. Тут плетутся интриги и свершаются кровавые драмы, калечатся судьбы одних, а других судьба возносит на пьедестал. И не стоит искать справедливости, ибо это Мир Тьмы и логово его - Цитадель...   Время Менестрелей (+21) В далекой Лотиане, долгое время раздираемой клановыми войнами, опираясь на мощную армию и Инквизицию, у власти встал Триумвират - три правителя от трех кланов. И весь этот хрупкий мир однажды был нарушен таинственной смертью одного из великих лордов. Кто убийца? Куда делось тело убитого из родового склепа? Правдивы ли слухи о его воскрешении и о том, что он вернулся, чтоб отомстить? Странные и кровавые события разворачиваются одно за другим. А на поиски пропавших сокровищ мятежной Весталии брошены все силы двух государств.
9-й год на MYBB
Администрация: Дамиан - ICQ 709382677 ДВЕ ИГРЫ: Наше время, Карибские острова, тоталитарный режим, детектив, политика, люди, оборотни и вампиры. И средневековое фэнтези, войны кланов, борьба за власть. ...

Правила | Шаблон анкеты | Занятые роли | Информация о "Цитадели" | Сюжет "Цитадели" | Сюжет "Менестрелей" | Хроника "Менестрелей" | Чат

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЦИТАДЕЛЬ ЗЛА » Vade retro, Satanas! » Твой собственный ад


Твой собственный ад

Сообщений 21 страница 37 из 37

21

Он понимал. Пусть за пятьдесят лет Гастон немного отвык от законов, по которым жил волчий клан, от законов Пауля Делорма, но все же они были в него впечатаны, врезаны контурами клейма. Такое не забудешь, даже если захочешь. И он не мог возражать своему Сиру. Одно дело, если это происходит наедине, без свидетелей, и совсем другое – подрывать авторитет Альфы в глазах молодого волчонка. Это самый короткий способ приговорить Лорана к смерти.
Только «mon ange» резануло по сердцу серебряным клинком. Отозвалось тоской, болью и… ревностью. Лоран был молод, силен, хорош собою и дерзок до наглости. Делорму нравилось усмирять таких вот… дерзких. Не получится ли так, что отдав ему Лорана, он сам уложит марсельца в постель к своему Сиру?
И он уже готов был отказаться. Не из заботы о Лоране а из ревности – и будь что будет… Но все решило поведение волчонка.

- Боюсь, что нет, Лоран, - грустно покачал головой Анже. – Ты не исправишься сам, а у меня недостаточно опыта и жесткости, чтобы воспитать из тебя достойного члена клана.
Он поднял глаза на Пауля Делорма, в них ясно читались все чувства Гастона – словно камень раскололся, выпустив наружу все, что в нем пряталось…
- Сир, если пожелаете, то мой потомок в вашем полном распоряжении, - напряженным голосом произнес он.
Главное, не сорваться прямо здесь и сейчас. Не спросить, как подмывает, зачем Делорму Лоран – только ли для воспитания, и какими методами тот собирается воспитывать марсельца? Это будет глупо, так же глупо, как ревнивые выходки Лорана.
- Но, может быть, мы обсудим это... наедине?
К черту Лорана, к черту всех... Анже сам не знал, чего хотел, вернее, то, чего он хотел, было невозможно. Но разве маркиз д'Анже признавал слово "невозможно"? Нет. Никогда.

Отредактировано Гастон де Сен-Маль (Четверг, 26 июля, 2018г. 19:36)

22

- Я знал, что ты поймешь меня, мой мальчик. - сказал Делорм Гастону. - Конечно обсудим. Только почему твой отпрыск просит не отдавать его мне? Я хотел бы узнать это... потом..
Каким методами он собирается воспитывать Лорана, он не собирался ему открывать. Да, Гастон и сам все это знает. Насилие и жестокость были основными методами его воспитания. По-крайней мере, своих потомков. К детям, насколько Гастон помнил, он имел совсем другой подход. Но Лоран ребенка не напоминал.
Он подошел к столу и позвонил в колокольчик, вызывая слугу.
- Покои рядом с моими приготовлены? Покои, которые до этого были приготовлены для моего потомка?
И он устремил взгляд на Анже, тем самым сообщив, что он отнюдь не собирается быть в цитадели отшельником, а собирается комнаты, которые ранее были приготовлены для Гастона, отдать его потомку.
- Приготовлены, господин.
Взгляд, брошенный на Лорана.
- Отведите туда господина Эпине. Впрочем... Погодите.
Лоран, как ему показалось, вздрогнул, а Делорм посмотрел на  Гастона и улыбнулся
- Гастон, душа моя, мы так увеклись нашими проблемами, что совсем забыли о наших делах. Помнишь, ты, лишь только мы встретились, должен был предоставить мне шею для укуса. Раньше, ты не забывал этого делать, а сейчас забыл. Не хочешь же ты, чтобы твой собственный потомок забывал об этом впредь?
Делорм подошел к нему, обнял за плечи и заглянул прямо в глаза
- Покажи ему, как волк должен показывать почтение к своему Сиру?
Рука бывшего полковника Делорма легла на плечо потомка, собственнически дернула к себе, смяв рубашку, и затронула волка, который был на плече. Как ожог вспыхнула волчья пасть и продолжала гореть, пока он касался Гастона. Клыки все ближе приближались к шее. Если Он правильно рассчитал, то мальчишка не сможет на это смотреть. А он, всегда все рассчитывал правильно...

23

На несколько ослепительно-черных мгновений ревность вытеснила в Гастоне все чувства, в том числе чувство привязанности к Лорану – все же они не были чужими друг другу.
Впрочем, чему удивляться. Его Сир всегда любил свежие ощущения, как он сам недавно и сказал, и тут такая возможность – незаконный потомок, можно сказать, бастард. Дикий, юный… свежий.
Гастон уже пожалел, что попросил о разговоре наедине – что он мог сказать своему Сиру?
Ничего.

Усмехнувшись – усмешка вышла непередаваемой  - Анже медленно отвел от шеи белокурые вьющиеся волосы. Он умел это делать красиво. Вызывающе красиво. Князю не чужд был художественный вкус, а Гастон и в своей человеческой ипостаси был одним из красивейших мужчин своего времени…
Но он не соблазнял, нет. Даже когда расстегнул рубашку, обнажив шею и часть плеча. Он показывал Лорану того себя, которого мальчишка не знал. Не положено ему было знать об этой части жизни Анже. И словно смеялся над его изумлением прихотливо изогнутыми губами. И этими же губами бросал вызов Делорму… не выходя за рамки покорности.
Значит, Князь желает другого потомка возле своих покоев?
Князь в своей воле…
- Прошу вас, Сир, возьмите мою кровь, - проговорил он с хорошо рассчитанной хрипотцой в голосе, в свое время разбившей множество сердец.

Он не был искренен сейчас, ну так Пауль Делорм и не требовал от него искренности. Так что… Сир получает то, что желает, не так ли?
Раньше он закрывал глаза, когда Князь брал свою дань крови, но сейчас светло-серые глаза, прозрачные, как весенний лед, смотрели в темные, как адова смоль, глаза Делорма.
И черт его знает, что было в этих шальных серых глазах...

24

Никогда, даже в самом страшном сне, Лоран не мог себе представить, что появится кто-то, кто сможет встать между ним и Гастоном де Сен-Малем. Он готов был драться за своего покровителя, убивать за него, загрызть любого, на кого Анже благосклонно взглянет, кому улыбнется.
И вот – стоило откуда-то появиться этому Сиру, и его Гастона как подменили. Он даже не смотрит в его сторону, как будто единственное, что имеет для него значение, это желания Пауля Делорма.
Этого Лорану было не понять. Слишком мало он прожил на этом свете, и как человек и как волк.
Понимал он только то, что Гастон отдает его без всяких споров.
Просто берет – и отдает своему Сиру как наскучившую игрушку. А может быть, так оно и есть? С чего он решил, будто может стать для Анже чем-то большим.
Так Лоран стоял, сжимая кулаки, глотая непрошенные слезы.
А потом… Он не смог бы объяснить, почему на него так подействовал вид Гастона, послушно подставляющего шею для укуса.  Даже не послушно, а так, как будто готов был подставить самого себя. И это Эпине видеть не мог. Он бросился прочь из покоев князя Делорма, сбив с ног слугу, не разбирая дороги, чудом не падая на лестнице, ведущей неизвестно куда, пока, банально и предсказуемо, не наткнулся на пост охраны.
- А ты еще откуда? – удивленно спросил вервольф, схватив мальчишку за плечо. – Раб?
Лоран отчаянно затряс головой.
- Я с маркизом де Анже!
- И у вас что, догонялки? – ухмыльнулся второй охранник, ощупывая Лорана взглядом. – Хочешь, куколка, я тебя догоню… и съем?
- Подожди. Давай отведем мальчишку к хозяину, пусть сам решит, что с ним делать.
И Лоран, как побитый пес, поплелся обратно…
А как все было хорошо… еще три дня назад все было так хорошо!

25

- Прошу вас, Сир, возьмите мою кровь.
Что-то было не так в голосе этого белокурого ангела. Пока Делорм раздумывал над этим, мальчишка убежал, видя это Гастон дернулся, но князь резко придержал его за плечо...
- Разве так дают свою кровь? - прошептал Делорм, глядя ему в глаза, в которых было все, что угодно, только не покорность ему, Делорму. В этих глазах была жажда, секс, но еще там был мятеж. Может быть мальчишке Лорану виделось тут совсем другое, но мятеж Делорм чувствовал нюхом.
Одной рукой он стащил с Анже рубашку и отбросил ее на диван, другой сгреб его роскошные волосы в кулак и отвел его голову в сторону и назад. Клыки, настоящие, волчьи впились в вену и не отпускали, пока Сир насыщался молодой кровью своего потомка. Два раза он прерывался, но когда Анже бросал на него вопросительный взгляд, он снова начинал пить и скаждым разом все жесче разрывал шею по-новой. Гастон дважды оступился, но промолчал, а когда крови стало так мало, что Даже он вскинулся и попытался вырваться, Делорм сжал его так же крепко и продолжал пить.
Когда Гастон почти потерял сознание, князь подхватил его на руки и отнес на кровать, где раздел полностью.
В этот момент постучался охранник. Привели Лорана... Делорм дал ему посмотреть с минуту на обнаженного Гастона, лежавшего в позе ожидания за балдахином и приказал отвести беглеца в комнаты, смежные с его собственными.
Затем медленно подошел к Гастону и осмотрел его самого. Гастон тяжело дышал, шевелил губами, наверное в который раз желая ему смерти, и смотрел на него, не отрываясь. Сытый Делорм сел на постель и провел рукой по обнаженному стройному телу, сначала остановив руку внизу его живота, а затем взяв в плен его гениталии.
- Вот такой ты мне нравишься, Анже... Покорный, не откликающийся на призывы чужого тела... С какого черта ты завел потомка, хотел бы я знать. В то, что ты сделал это, чтобы спасти его жизнь, я не верю, но что сделал это из ненависти ко мне, в это я верю безоговорочно.
То что говорил Делорм совсем не отражалось в его лице, он знал, что Гастоном двигали совсем иные чувства, но сейчас ему хотелось задеть его. Может быть, из-за мальчишки.

26

Это было больнее, чем он помнил. Может быть, память его подводила, а может быть, постарался его Сир, наказывая, таким образом, не слишком послушного потомка. Боль от клыков стекала по телу, капли крови стекали по коже, Анже вздрагивал всем телом, когда Делорм впивался в его шею все глубже.
Держался он на своей пресловутой гордости. На мысли обоих противостоянии, таком давнем, но не прекратившимся даже после полувека жизни врозь. Он не могу уступить. Не сейчас…
И слишком поздно Гастон понял, что его гордость сыграла с ним злую шутку. Пауль не останавливался, пил кровь, с кровью уходила сила, холодели руки, немели губы. Он попытался отстраниться, но рука в волосах не позволила…
И за секунду до того, как его собственные колени подогнулись, Сир подхватил его на руки.
Как сквозь туман Анже чувствовал, что его раздевают. Хотел воспротивиться – но не было сил даже пошевелиться. Князь Делорм хорошо постарался. Очень хорошо…
Наказал?
Отомстил?
Похоже на то.

Когда привели Лорана, Анже подумал о своем потомке почти равнодушно, как и о том, что его ожидает в дальнейшем. Слабость от потери крови припорошила все мягким серым пеплом с привкусом смерти, которая бродила сейчас где-то неподалеку. Даже рука Пауля на его теле, то, о чем он болел, чем был заражен как чумой все эти триста лет, была рукой палача, а не любовника.
- Я… исправил твою… ошибку, - едва слышно прошептал он, в подернутых мутью серых глазах на мгновение вспыхнул мятежный нрав Гастона де Сен-Маля.
- Обратил… не из ненависти. Дал... жизнь. И был ему… хорошим…сиром. Лучшим, чем ты.
Сознание плавало, то падая куда-то в адские горящие глубины, то поднимаясь ввысь, к горним высотам. Но ни там ни там ему не было места.
Он никогда не признается, как тосковал. Это его беда, его болезнь – чувства к этому чудовищу, но все болезни лечатся самым лучшим доктором – смертью.
Выдохнув, он закрыл глаза, не желая видеть лицо того, кто, по сути, каждый их общий день потратил на то, чтобы заставить его страдать, не по нему, так от его руки.

27

Ничего, что Анже не желал видеть его лицо, зато он чувствовал его руки. Когда дверь комнаты полузакрылась за Лораном, князь не стал ее закрывать, но оставил полуоткрытой. Он знал, что потомок не выдержит и подойдет посмотреть.
Но Князь не торопился... Этот зверь поглаживал тело Гастона, мягко, когда дотрагивался до шеи, где еще цвела кровавая рана от его клыков, дотрагивался до нее, медленно затягивал и передавал через касания такие ощущения и такую дрожь, о какой сам Анже никогда и не мог догадаться.
Делорм спустился ниже. Он осмотрел грудь Гастона. Выпуклую и такую твердую из-за крепких мышц. Соски на ней так и зазывали ее укусить, что его Сир тут же и сделал, довольно болезненно, выпустив из каждого по капельке крови. А Гастон наконец-то дернулся от боли или возмущения... Делорм не стал в этом разбираться. Он выпустил своего потомка на минуту, но только чтобы освободиться от пиджака, а потом и от рубашки, и от всего остального. Его голое тело было до того обожжено солнцем, что в тени спальни, не было видно множественных ран от старых сражений. Если бы Гастон был не так ослаблен, то он смог бы разглядеть и три новых шрама на его груди, которые появились в те времена, когда он был недосягаем для потомка.
Но сейчас он разделся и перевернул Гастона, как какую-нибудь куклу, продолжая его ласкать. Делорму было любопытно, пускал ли его потомок кого-нибудь сверху. В любом случае, он сейчас это проверит. Делорм не был поспешен... сначала поиграв с его задницей, как обычно, он раскрыл ее. Колечко было сжато, разве что чуть более сжато, чем обычно...
- Не пускаешь меня? Злишься? Ты за это будешь наказан. -  прошептал он на ухо Анже и вот так, всухую вдвинул в него медленно, но не из-за боли, которую почувствовал тот, а из-за неудобств, которые испытывал он сам, член, который Гастон хорошо знал. Упругий мощный член, разрывающий его анус к чертям, пробрался дальше и прошелся по железе. Делорм почувствовал сильную волну, скрутившую Анже, вынул, глумливо улыбаясь, и, почувствовав, что растянул этот непокорный зад, еще прошелся, только со скоростью гораздо быстрее, чем в первый раз. И еще, и еще... И сколько раз он в него входил, он чувствовал волнение этого тела и дрожь, и подавленные стоны, от которых Гастон может быть и хотел, но не избавился за то время, которое они не были вместе.

28

Его Сир мог любое чувство превратить в чистейшую ненависть. В этом смысле Пауль Делорм был гениальным алхимиком. Не важно, что попадало в его реторту… не важно какие эмоции исходили от Анже – а сегодня он пришел к князю готовый к послушанию, может быть даже желающий втайне послушания (но – добровольного) исход был один. Ненависть. Даже если вначале была добрая воля.
Только он забыл, что его добрая воля князю Делорму абсолютно без надобности…

Анже чувствовал, что рана на шее затягивается под прикосновениями его Создателя, как силы, пусть понемногу, но возвращаются к нему. Ровно настолько, чтобы он смог дернуться под его прикосновениями, под его клыками.
Он не хотел этих прикосновений. Вернее, хотел, но не так. Но его, как всегда не спрашивали, и от самообладания Анже, от его сдержанности не осталось ничего…
А ему казалось, что это надежная броня, выкованная за полсотни лет их расставания, которая не подведет…
- Нет, - прохрипел он в подушку, когда Делорм перевернул его лицом вниз.
Он не хотел, чтобы все было так. Чтобы Пауль его просто взял, как вещь.
Он, глупец, надеялся на другое. Что, вернув его через столько лет, Пауль Делорм захочет увидеть в  нем что-то большее, чем постельную игрушку.

Этот момент – когда в тебя вторгаются, без намерения жалеть – Делорм всегда умел сделать особенно болезненным. И, к тому же, Анже никому, кроме него, не позволил бы быть сверху, не важно, пятьдесят бы лет прошло или пятьсот…
Так что возвращение к прежнему захлестнуло Гастона острой, невыносимой болью.
Да, он злился.
Он ненавидел того, к кому сам же готов был прийти.
Ненавидел за то, что Пауль Делорм не оставил ему выбора.
Снова не оставил ему выбора.
Но сквозь боль, сквозь нарочитую жестокость, с которой его Сир вталкивал в его нутро свой член, Анже чувствовал и другое.
Узнавание.
Он знал и помнил этот запах, эти прикосновения. Его тело знало и помнило.
Тело желало Пауля Делорма любой ценой, ценой крови, даже ценой жизни, потому что для какой-то части Анже, ненавидимой Гастоном, презираемой,  Пауль Делорм был жизнью, смыслом жизни.
Но Гастон никогда это не примет.
Не позволит этому  быть.

И он сопротивлялся, как мог, сколько мог, не смотря на то, что тело быстро вспомнило все уроки, быстро вспомнило то, что боль не обязательно препятствие к удовольствию. Что иногда одного без другого не бывает, и сам он, плавая в горячечном бреду боли и близости со своим личным проклятием, был опасно близок к этой грани – член пульсировал не смотря на то, что из задницы сочилась кровь… Он стонал, и не всегда это были стоны боли.

29

Самое страшное – это неизвестность. Лоран не знал, как его накажут за попытку убежать – глупую попытку, если уж честно, но он просто не мог оставаться там, не мог видеть, как изменился Гастон. К нему и вообще... Марселец привык, что в его маленьком мире нет никого сильнее Анже, привык полагаться на него во всем – с того самого первого дня, когда Гастон подобрал его в Марселе. А теперь появился Сир...
Может быть и он, Лоран, иначе бы себя вел, если бы не чувствовал, что этот Пауль Делорм куда важнее для Анже чем он.
К этому он оказался не готов.
Это было больно... и страшно.
Больно и страшно было видеть в постели князя обнаженного Гастона. А вдруг он теперь никогда не позовет его к себе? Вдруг Пауль Делорм запретит, или еще страшнее, Гастон теперь сам его не захочет? Эти и подобные мысли терзали Лорана Эпине и ненависть к Сиру зрела в нем, как черный плод, наполненный ядом.
А еще он и хотел бы не думать о том, что происходило в спальне, за неплотно закрытой дверью, но не мог. Сначала он заткнул уши, чтобы не слышать шепот Пауля Делорма и стоны Анже, но так было еще хуже. А главное, он не мог понять, по своей ли воле Гастон сейчас отдается своему Сиру. А это было важно для Лорана, очень важно. Наверное, важнее всего...
Он тихо подкрался к двери. Взглянул. Задохнулся от чувства почти физической боли – так тяжело оказалось видеть Анже с другим, но отвести взгляд уже не смог.
Пауль Делорм казался высеченным из темного камня, но скульптор, который его создавал, явно продал душу дьяволу, такая жестокая усмешка была на лице Сира. И по контрасту с ним – светлокожий Анже, стонавший в подушку, казался ангелом.
Mon ange – так называл Гастона Сир.
А сейчас он брал этого ангела и Лорану хотелось подбежать и стащить Делорма с кровати, запретить трогать Гастона, тем боле... так. Так хищно. Собственнически. Как свою собственность, которую нужно было заново сделать своей.
Но он стоял и не мог пошевелиться, не мог даже отвести глаза от того, что происходило в спальне, чувствуя, что и сам не может оставаться равнодушным к тому, что видит.

30

Делорм встал с кровати, накинул халат из черного шелка и пошел к столу. Там, в ведерке со льдом, стояла бутылка вина. А ему после этого горячечного соития хотелось остыть. И уж конечно остыть надо было Гастону. Он знал, что его потомок уже в норме, но еще не до такой степени, как был до укуса. Иными словами сам встать с постели не сможет.
За то время, что они с Анже не виделись, волк не чуточки не постарел, только набрался сил. Он не подпоясывал халат и его поджарая темная фигура, хранящая столько шрамов, стала еще заметней, в ней появился какая-то абсолюная внутренняя свобода, которой не было раньше. Может быть она пришла с должностью шефа инквизиционного отдела. Именно к ней он и стремился. Теперь врагов у него не было или почти не было.
Делорм подошел к кровати. Свой бокал он допил и теперь принес бокал для Анже. Одной рукой он перевернул его и отбросил с лица спутанные светлые волосы. Улыбнулся, передавая вино
- Устал?
Он знал, какое действие оказывает на Гастона и немало этому способствовал сам. Знал, что почти такое же действие он на него оказывал и до становления, а уж потом тем более... Он смотрел в его светлые глаза своими темными до черноты и знал что его потомок сейчас ненавидел его так же, как и триста лет назад. И ровно так же ненавидел, как и любил.
Делорм сел на кровать, отвернувшись от Гастона и спрятав лицо в тени. Почему-то его потомку показалось, что он улыбается. Делорм знал, что Лоран наблюдает из-за полуоткрытой двери и повысил голос
- Как там тебя? Лоран? Иди сюда и разденься. Твоему Сиру нужна кровь...

31

У Лорана кровь стучала в висках от эмоций, которых он не понимал, а тем более не знал, что с ними делать. Одно было точно – он ревновал, ревновал отчаянно. И злился на Гастона за то, что тот позволил всему этому случиться.
Молодость нетерпима. Молодость болезненно горда. То, что его создатель не оказался Господом богом на земле, как Лоран себе воображал – больно ударило по его самолюбию и по чувствам молодого волка к своему Сиру.
Но с другой стороны… с другой стороны то, что он видел, что чуял, как волк, возбуждало так, что ноги не держали. Хотелось и убить тех двоих, в кровати, и хотелось, чтобы они позвали его к себе. Хотелось разделить… вот это все.
И убежать.
Желание убежать было сильнее, и когда Пауль Делорм его позвал – Лоран появился на пороге, но все же упрямо покачал головой.
- Нет… Не буду! Я… я не могу.
Он с отчаянием взглянул на Гастона, чья нагота казалась еще более вызывающей рядом с черным шелком, в который облачился его Сир.
Воистину, чёрное  и белое, тьма и свет.
Анже никогда не требовал от него крови. Рассказывал, что Сир имеет права потребовать дань  крови от своего потомка, вместе с абсолютным подчинением, но все это оставалось теорией, не подкрепленной наглядной картиной… До сегодняшнего дня.
- Гастон! Я не могу, простите…
Это было малодушно.
Но он правда не мог.
До этого дня у них все было как у обычных людей. Нет, Лоран знал, что теперь он еще и волк, знал, что Анже вервольф, знал историю его обращения – в очень общих чертах. Но жил он как обычный человек и хотел так жить и дальше. А не принимать эти дикие и непонятные законы стаи, которые ему навязывали.
Но Анже, конечно же, простит...

32

Все закончилось, но не прекратилось.
Да и не прекращалось, как признался себе Анже, Делорм не отпускал его. Во всех смыслах. И сейчас князь напомнил об этом своему потомку, напомнил, что Гастон принадлежал ему. Так было и до обращения, и после, разница только в том, что после Гастон больше не пытался убить Пауля Делорма. Хотел, конечно, но не пытался...

Сейчас он лежал, не шевелясь, пытаясь выровнять дыхание, перебороть слабость – его Сир сумел его ослабить и внуздать, и теперь болело тело, болел зад, отвыкший, прямо скажем, от таких вот... визитов.
Гордость тоже болела, Гастон отвык, что его могут просто взять, в любой момент, который покажется подходящим.
Поэтому он прятал лицо в подушке – иногда волку казалось, что Пауль умеет читать его мысли, особенно в такие во моменты, когда из души потомка поднималась злость, обида и прочие чувства, которые ему испытывать не следовало.
А еще понимание того, что предоставь ему Делорм выбор – свободу или вот это вечное существование рядом с ним на лезвии ножа, он бы отказался от свободы. Потому что тело быстро забудет, как с ним обошлись, очень быстро. Гордость Анже тоже научился прятать подальше. А тяжесть горячего сильного тела его Сира, его прикосновения, его шепот и острое, сильное, болезненное удовольствие, которое Гастон выплеснул на простыни, пока Пауль рвал его зад – оно больше не призрак, не воспоминание.

О чем это говорит, месье маркиз? Только о том, что ничему вас жизнь не учит...
Примерно это же, как ему показалось, он прочел в темных глазах Делорма, когда тот почти заботливо перевернул его, отвел с лица волосы и протянул бокал с вином.
В горле пересохло и саднило – кажется, Сиру удалось добиться от него крика. Анже жадно отпил, чуть поморщившись – эту слабость вином не исправить. Ему нужен либо сон, долгий сон, либо – кровь.
Князь тоже это знал.
И выбрал для этого Лорана.

И вот по сути, Пауль был прав – Лоран должен Анже свою кровь, как сам Анже должен отдавать ее Делорму. Долг, от которого он никогда не пытался уклоняться.
Но Гастон предвидел реакцию Лорана, и, как выяснилось, не ошибся. Все же он слишком берег мальчишку. Иногда берег, а иногда и попросту был к нему равнодушен. Ему казалось, это правильно. Сейчас он уже не был в этом так уверен.
- Лоран, делай, как приказано, - тихо проговорил он, приподнимаясь.
Наготу он прикрывать не стал – марселец девственником не был, даже до того, как попал к Гастону.
- Мне нужна кровь. Раньше я от тебя этого не требовал, это верно, но ты знал, что такое может случиться.
Почему, во имя всех нечестивцев мальчишка просто не может сделать так, как ему говорят? Неужели не понимает, что его испытывают? И его, и самого Анже...

33

До сих пор Делорм бы терпелив, а сейчас подошел к мальчишке и ударил его по лицу. Оплеуха была такая, что Лоран полетел на пол и ползал там, не в силах подняться. Делорм стоял над ним. Он бы и не позволил ему сейчас встать. Он захватил его подбородок крепкой рукой и держал, надеясь, что мальчишка его услышит.
- Если ты думаешь, что ради твоих нежных чувств к Гастону, я отрекусь от собственного потомка, то ты ошибаешься. По нашим законам вы оба заслуживаете смерти, и только я могу вас от нее спасти. Если ты хочешь, чтобы твой Сир погиб, значит ты не заслуживаешь прощения и твой Сир должен об этом знать. Сейчас ты подойдешь к Гастону, опустишься перед ним на колени, попросишь прощения и дашь ему своей крови. Столько, сколько потребуется. А потом...
Делорм посмотрел на Гастона. Конечно, будучи весь в делах, он упустил своего потомка и теперь тот по какой-то роковой случайности или в силу характера упускает своего. Но он не хотел, чтобы первая встреча с Гастоном после долгой разлуки привела к трагедии. Не хотел...
- А потом я попрошу господина Родена, чтобы он взял Лорана к себе. На полгода или на год. Нет нужды ему ставить клеймо. Услуги рабов здесь будут требоваться вечно. Пусть его научат, как должен вести себя раб, как должен давать кровь, как ублажать своих хозяев, кем бы они не были...
Делорм оставил Лорана и подошел к Гастону. Подхватил того за густые локоны, дернул и усадил на кровати, прошептав
- Так, кажется, я учил тебя?
Развернулся к Лорану
- А если к концу этого срока ты не одолеешь эту науку, тебе поставят клеймо и ты останешься рабом на этом острове до конца дней своих. - Делорм помолчал, давая пропитаться обстоятельствами и вникнуть
- А теперь иди и проси...
Он мог бы подействовать на Лорана ментально, но он не хотел облегчать потомку Анже жизнь и путь на свободу. Да и Анже должен был понять, что Делорм хочет оставить мальчишке жизнь. Пусть и не совсем простым способом.

34

До сегодняшнего дня Лоран считал, что рядом с Гастоном ему ничего не грозит. Ничего плохого не может случиться с ним, пока они вместе, а вместе – марселец был в этом наивно уверен – они будут всегда.
Сейчас он признал, вернее, его заставили признать, Анже не принадлежал ему, не так, как того хотелось Лорану. Гораздо больше он принадлежал князю Делорму.
И Лоран тоже.
Было в дьявольски-черных глазах князя что-то, что заставляло подчиниться, что-то, что предупреждало: Лоран уже пересек грань…
Лоран и сам это понял, и испугался.
- Я… я все сделаю!
Цепляясь за стену он поднялся, испуганно поглядывая на Павла Делорма – от того веяло сейчас такой угрозой, что Лорана ощутимо прижимало к полу, выжимало воздух из легких, еще чуть-чуть и он не сможет даже говорить, сможет только скулить…
Он подошел к постели от которой пахло насилием, соитием и удовольствием, опустился на колени, лихорадочно, умоляюще глядя на Гастона.
«Пожалуйста», - говорили его глаза. – «Я все понял, все осознал, я все сделаю, как вы хотите, только избавьте меня от этого».
Но глаза Гастона были до странности светлые – будто князь выпил из них весь цвет, и отстраненные, будто светловолосый волк думал сейчас о чем-то другом, более важном, чем Лоран.
- Простите меня, - прошептал он, протянув к Анже руки по смятым простыням, ловя его пальцы в отчаянной надежде удержать его возле себя.  – Пожалуйста, Гастон… возьмите мою кровь.
Зажмуриться бы, но Лоран не мог отвести взгляд от лица Гастона.
Наверное, это больно.
Анже никогда еще не причинял ему сильную боль и не причинил бы, если бы не этот… не это чудовище.
Вздохнув, Лоран стащил через голову футболку, подставил сильную шею, кусая дрожащие губы.
Скорей бы уже это случилось и закончилось.
Почему-то ему казалось, что если он сделает, как велел князь Делорм, то никто его никому не отдаст. Он же проявил послушание? Значит и наказания быть не должно.

Отредактировано Лоран Эпине (Понедельник, 13 августа, 2018г. 16:34)

35

Гастон нарушил в своей жизни много правил – и в той, что была раньше, и в той, что началась после становления – но одно он не нарушал никогда. Не собирался и сейчас. Он никогда не оспаривал решения своего Сира в присутствии третьих лиц. В присутствии этих самых третьих лиц Анже улыбался и молчал.
Ну, либо не улыбался.
Как уж получалось.
Но - молчал.
Молчал он и сейчас, ничем не показав, что решение князя Делорма резануло ему ножом по сердцу, только в светлых глазах читалось приближение грозы, когда Сир вплел свои пальцы в его волосы, чтобы усадить на подушки.
- Именно так, - прошептал он с вызовом. – И я до сих пор ненавижу тебя за эти уроки.
А Лоран, вероятно, будет ненавидеть его. Но это самая малая их проблема на этот час, если уж на то пошло.
- Не бойся, - ободряюще улыбнулся Анже марсельцу.
И это уже было ложью. Огромной ложью, потому что Лорану нужно было бояться, следовало бояться, и, может быть, страх поможет ему выжить. Не здесь, конечно, не в спальне Пауля Делорма, а там, куда его отправят.
- Я возьму у тебя ровно столько крови, сколько мне нужно, чтобы почувствовать себя немного лучше. Тебе будет больно, но это не та боль, которую нельзя перетерпеть. Готов?

Брать кровь потомка на глазах у своего Сира было как-то… неправильно. Хотя, конечно, вполне в духе Сира. Но Пауль Делорм не был для Анже примером для подражания – вот в чем дело. Да и сам Анже, хвала несуществующему богу, не был похож на Пауля Делорма.
Поэтому, прежде чем вонзить клыки в шею Лорана, Гастон поцеловал шею – уже как любовник – медленно, чувственно, зная, как Лоран реагирует на такое прикосновение, зная, что возбуждение если и не уменьшит боль, то сделает ее частью удовольствия.
А потом клыки вспороли плоть. Потом хлынула кровь, согревая губы, возвращая силы. Кровь, на которую он имел право…
Но Анже сдержал слово. Не смотря на искушение, он выпил нет так много… Кровь у Лорана была сильной, молодой, кровь быстро вернула цвет лицу Гастона и его глазам.

А потом случилось то, что должно определил для них двоих Пауль Делорм. Хотя, даже не для двоих. Для троих, потому что они, все трое, оказались между собой связаны – кровью, насилием, прошлым и будущим.
Сир приказал, и Лорана забрала охрана и Анже молчал. Молчал, глядя в глаза марсельца, полные отчаяния. Молчал на его крики. Молчал, пока охрана не выволокла волчонка прочь и не закрыла дверь спальни.
Анже сел на кровати, тряхнул головой, прогоняя остатки слабости. Белокурые пряди льнули к влажной коже шее и плеч.
- Ты не должен был так поступать.
Голос Гастона вибрировал от едва сдерживаемых эмоций.
- Лоран – мой. Ты прогнал меня, и я устраивал свою жизнь, как мог, я считал себя свободным и я сделал его своим. А теперь ты появляешься и забираешь у меня мое?!
Пара мгновений, и льдисто-серые глаза оказались в тревожной близости от дьявольски-черных.
Гроза была неизбежна… Все эти годы – они должны были как-то пролиться. Не кровью, так проклятиями, не проклятиями, так мольбой.
- Хватит играть моей жизнью, Пауль Делорм.
Ладонь Анже уперлась в грудь заклятого врага. В черный шелк, отделяющий плоть от плоти.
- Добром тебя прошу – хватит, если не хочешь, чтобы я забыл все, что меня к тебе привязывает.

36

- К моему сожалению, ты не можешь это забыть... Отношения с Сиром это навечно.
Делорм собрал одежду потомка, а имеенно, штаны и рубашку, и бросил ему на руки.
- Но если ты хочешь, чтобы я до тебя не дотрагивался, это твое желание я могу удовлетворить. И я больше не буду, как ты сказал, играть твоей жизнью. Ею будут играть другие.
Скоро, на Сантарию прибудет Темнейший. Если к его приезду ты не угомонишься, или Лоран будет продолжать ту же линию, что и сегодня, вы оба можете быть мертвы, а я потеряю ту должность, к которой стремился всю свою жизнь, а это все равно, что убить меня!
Я предупреждал тебя, но ты, словно, не хочешь понять! Ты не можешь отсоединить свою жизнь от моей. Ты считал! Ты сделал! Ты не можешь забыть привычки, впитанные тобой с молоком матери, привычки, к которым приучила себя золотая молодежь... Может быть я был для тебя плохим Сиром, потому что отстранял тебя от жизни клана, но у нас сир относится к потомкам, как к рабам. Тебе бы вряд ли понравилось это. Ты думаешь, я не знал, что ты становил Лорана? Знал через три дня. Но не звал тебя, думая, что ты остепенишься. Когда-то ты спрашивал, почему нас называют Зверями? Думаешь Зверь самое простое наше прозвище из всех возможных? Лорана они бы попросту отдали на потребу старшим, а затем бы убили. Жестоко... Или я должен был отдать его в обмен на тебя?
Делорм посмотрел ему в глаза и отвернулся, как будто ему было больно видеть Гастона.
- А теперь, одевайся. Сейчас сюда прийдет охрана. Ты отправишься в каземат и будешь там до приезда Темнейшего.

37

Не часто они говорили откровенно и уж тем более не часто показывали друг другу свои шрамы от прежних… недопониманий. Болезненные шрамы, которые, оказывается, были не только у него. Осознание было запоздалым, по меньшей мере, лет на пятьдесят, и вгоняло в дрожь.
Но какие бы ошибки он не совершал, он никогда не ставил себе целью причинить вред своему Сиру. Никогда.
Губы у Анже дрогнули, но он ничего не ответил Паулю Делорму. Оделся, спрятав лицо за длинными светлыми волосами, спрятав и смущение и чувство вины – это чувство вообще было довольно редкой гостьей, потому что князь был прав: прошли века, а Гастон в чем-то так и остался маркизом д’Анже, живущим с ощущением того, что он делает честь этому миру, существуя в нем…
А когда он выпрямился, лицо его ничего не выражало – безупречная красота, прекрасная ширма для любых мыслей.

Охрану они дождались в молчании. Играть в фронду на публику Гастон не стал – церемонно склонил голову, прощаясь с Сиром, спокойно последовал с охраной в казематы. Охрана, конечно, готова была тащить упирающегося волка, но ежели волк идет сам  и еще улыбается эдак странно, то может и тащить не надо?

Затем закрылась дверь, лязгнул засов, и звук этот вернул Сен-Маля в прошлое, далекое прошлое, когда его так же, по приказу Делорма бросили в темницу, а потом Пауль пытал его собственноручно.
Но вернуло ненадолго. Настоящее так охотно подбрасывало веток в огонь их сложных отношений, что старое быстро прогорало до пепла.
Анже прислонился затылком к холодной стене, закрыл глаза.
В душе злость и обида на Сира боролись с чувством справедливости, которое Гастон не потерял даже после своего становления.
«Я не хочу причинить тебе вред, или как-то подорвать твое положение, Пауль. Ты и твои цели важны для меня, но ты никогда не делал меня частью своих планов и не позволял мне иметь собственные».
Привычка мысленно говорить с Сиром появилась у Гастона за годы его изгнания.
И он никак не мог избавиться от ощущение, что Пауль Делорм слышит его… когда захочет. Только вот вряд ли он этого хотел сейчас.
«И я скорее убью любого, чем позволю кому-то причинить тебе вред, потому что твоя жизнь значит для меня больше, чем моя собственная…И, да, я хочу, чтобы ты прикасался ко мне…пусть даже это безумие, помоги мне, Мать всех волков».
На мгновение лица Гастона коснулся теплый ветер с запахом цветов гибискуса.
Мать всех волков не забывала своего любимца.

Прежний Анже сейчас стучал бы в дверь и требовал позвать Сира, чтобы поговорить с ним. Ему бы, конечно отказали, но это к делу не относится.
Но он изменился, во многом, когда становил Лорана, хотя бы потому, что понял, как эгоистичны, нетерпимы и ревнивы потомки.
Гастон невесело усмехнулся в темноту. Столько мыслей о Пауле Делорме и лишь одна о Лоране. Похоже, он действительно плохой Сир для марсельца. Но, возможно, не безнадежен во всем остальном. Вопрос только, сумеет ли он доказать это Паулю Делорму.
Даст ли тот ему шанс доказать.


Вы здесь » ЦИТАДЕЛЬ ЗЛА » Vade retro, Satanas! » Твой собственный ад